Меню Рубрики

Сделала аборт и ушла

В жизни нет однозначных решений для каждой конкретной ситуации. Человек всегда стоит перед выбором. И нередко ему никто не может помочь. Иногда последствия своего шага человек понимает через годы, иногда видит сразу: правильно или неправильно поступил. Как живет женщина, которая сделала несколько абортов? Как борется с трудностями мать-одиночка, которая вопреки всему родила второго ребенка? Что чувствует беременная девушка, которую бросил парень? Корреспонденту TUT.BY на условиях анонимности доверили три реальные жизненные истории.

Снимок носит иллюстративный характер

Сделала три аборта. Родила одного ребенка.

— Мне очень трудно об этом говорить. Я могла бы быть вся в сыновьях, как в цветах. Их у меня могло бы быть четверо. Но родился один. Всех остальных своих деток я убила. Почему-то мне кажется, что все трое нерожденных малышей были мальчиками.

Первый аборт сделала в 19 лет. Встречалась с парнем, у нас была безумная любовь, он звал замуж, но я не спешила: хотелось еще пожить для себя. Когда поняла, что беременна, испугалась: а что скажут мои строгие родители? Парень несколько дней отговаривал меня от аборта, просил: «Рожай, пусть у нас будет ребеночек, это же так замечательно!». Но я настояла на своем.

Помню противоречивые чувства: знала, что этого ребенка не будет, и в то же время очень его жалела. Мне все время хотелось защитить свой живот руками…

Второй раз забеременела через год. Хорошо помнила, как это страшно — убивать свое дитя. И поэтому сразу же решила: «Этот ребенок обязательно родится!». Хотя все так же еще была не замужем, все так же нелегко было признаться родителям. Вначале сообщила новость маме, а она уже — отцу. И каково же было мое удивление: родители не ругали меня, а были рады — у них скоро родится внук! Счастлив был и жених: буквально носил меня на руках. Вскоре мы стали мужем и женой.

Родился сын. Сейчас он уже взрослый, серьезный, умный, красивый парень. Мало сказать, что я его сильно люблю. Я им очень горжусь и многому у него учусь. Из всего, что я сделала на этой земле, мое главное достижение — сын. Единственный. И такой родной — с первой же секунды, как я узнала, что он у меня есть.

Третий мой ребенок мог бы появиться на свет через 10 лет. К этому времени мы с мужем поняли, что не пара, и развелись. На его отношение к сыну это никак не повлияло, он продолжал любить ребенка и заботиться о нем. А я встретила нового мужчину. Отношения длились три года. Но это была не любовь, а глупая больная страсть, которая никому из нас не принесла счастья.

Прошли годы, и я забыла все страдания, кроме одного: еще один нерожденный ребенок. На этот раз его не хотел отец. И я пошла у него на поводу. Перед абортом и после него плакала, было очень жаль бедное, ни в чем не повинное дитя… Ненавидела в тот миг его отца, но больше всего — себя.

Ведь окончательное решение — давать жизнь или нет — всегда остается за женщиной. И если она выбирает первое, мужчина никак не может на это повлиять. Поэтому вся вина за тот грех — на мне. Хотя, к слову, этому мужчине уже 40, а он не женат и у него нет детей. Простое совпадение или тоже расплата?!

Еще я хорошо запомнила взгляд врача, который тогда мною занимался. В нем было презрение к женщине, которая пришла делать аборт. Я не обижалась, понимала, что ничего другого и не заслуживаю.

Еще раз забеременела через два года. От мужчины, который стал для меня спасательным кругом. Он помог разрубить губительный узел предыдущих отношений. Но рожать от своего спасителя я не хотела. В этот раз меня беспокоил рост карьеры, и маленький ребенок не входил в мои планы. И еще: я чувствовала, что не люблю и не жалею дитя, которое во мне жило. Это понимание меня ужасало. Но в то же время моя душа была черствой, как камень на пыльной и разбитой дороге жизни.

Отец ребенка стоял передо мной на коленях, целовал мои ноги и умолял: «Пожалуйста, рожай, мы со всем справимся, и у нас все будет хорошо, я тебе обещаю!». Но в меня словно вселился дьявол: «Нет, я уже все решила!» Оттолкнула его и пошла на аборт.

Как ни странно, этот добрый человек от меня не ушел, простил. Вскоре мы поженились и обвенчались. Стояли в церкви, и я просила у Бога, чтобы у нас с мужем были дети. Но Господь устал меня прощать. Очень скоро я заболела, и врачи сказали: хотите жить — нужна операция, но после нее у вас больше никогда не будет детей.

И это была не 647-я серия «Санта-Барбары», это была моя жизнь — с реальной драмой и страшным уроком. Что-то изменить уже было нельзя. Можно было только как-то и для чего-то дальше жить…

И вот я живу с этим приговором — никогда больше не стать матерью — уже 10 лет. И каждый день помню о детях, сознательно мной убитых. Плачу о них. Уже без слез, потому что они закончились. Я не знаю, простили ли меня на небе эти трое ангелов, но я себя не прощу никогда.

Когда я вижу многодетных матерей, понимаю, что я тоже могла бы быть такой же богатой и счастливой: вся в сыновьях, как в цветах. Малыши, которые растут в семьях у родни и подруг, конечно же, умиляют, но еще раз напоминают о троих детях, которых нет со мной. И каждый раз это — соль на рану…

Мне очень больно смотреть на своего мужа, когда он играет с чужими маленькими детьми, и понимать, что это именно я лишила его счастья отцовства.

Дорогая женщина, которая замышляет этот страшный шаг. Пожалуйста, не делай этого! Ты даже не представляешь, в какой кошмар ты превратишь свою жизнь. Как ты будешь плакать и раскаиваться, как захочешь повернуть время вспять. Как захочешь увидеть малыша, которого не родила…

Нет ни одной причины, которая оправдывает аборт. На свете нет ни одной счастливой женщины-детоубийцы. Счастливы только матери.

Находится на 9-м месяце беременности. Будущий отец от ребенка отказался. Решила, что будет воспитывать малыша одна.

Снимок носит иллюстративный характер

— Наверное, у меня очень сильный материнский инстинкт. Познакомившись с отцом ребенка, я была тронута, что он не против детей. Он говорил, что хочет их много и что их ему буду рожать я… Мне казалось, что мы хотим одного и того же.

Моя беременность не была случайным «залетом». Но, может, я ошиблась в том, что слишком увлеклась темой материнства и перепрыгнула ступень бракосочетания.

Однажды я узнала, что мой мужчина любит… свою бывшую девушку. Они уже год, как не вместе, но она ему постоянно звонит. Я предложила ему побыть одному и решить, что делать дальше. Вскоре он позвонил и сказал, что будет один. Мы расстались.

А через две недели я узнала, что беременна. Позвонила ему. Мы встретились, начали говорить о нашем ребенке, даже выбирали ему имя… При этом выяснилось, что он вновь решил жить с той девушкой. А тут я…

Мой мужчина не говорил мне ничего конкретного про наше будущее, но был рядом. Ходил со мной в женскую консультацию, на УЗИ, готовил ужин… Это давало надежду, что он решил быть с нами.

Помню, как меня трясло, как я хотела поддержки и ясности, а он метался и не знал, что делать. Так прошло 10 дней. Затем пригласил меня отметить старый Новый год, мы очень хорошо провели время, он проводил меня домой, поцеловал на прощание. А потом перестал отвечать на звонки. Я поняла, что он вычеркнул нас из своей жизни.

Я рыдала и молила Бога о смерти. Было очень больно принять такое предательство. Вспоминались наши разговоры о детях, как он говорил, что никогда не бросит своего ребенка…

Шло время, я ходила на работу и понемногу забывала о нем. Моим спасением стал ребенок. Я узнала, что это девочка, и как-то сразу пришло имя для нее, простое и доброе — Вера, Верочка. Надежду я потеряла, Любовь мою предали, а вот Вера всегда была со мной. Вера в добро, в Бога, в лучшее в людях.

Я сама росла без отца. И мне было очень трудно принять, что моя девочка тоже останется без папы. Но зато у нее буду я, а еще бабушка и хороший дедушка (мой отчим), который ждет ее и уже любит.

Сейчас трудно сказать, что конкретно я скажу дочке о папе, но, думаю, это будет правда: что есть люди, которые переоценивают свои возможности и верят, что будут хорошими, но у них не получается.

Как психолог и аналитик по натуре я долго думала, как женщина может решиться на такое противоприродное явление, как аборт. Вот некоторые мои соображения.

Многих просто не научили, что чувства нужно выстраивать, что истинное наслаждение близостью наступает тогда, когда есть доверие, душевное тепло. Как говорится — соединение ума, души и тела. Но сейчас все спешат жить, чувствовать, стараясь перескочить ступени, без которых нельзя получить приз. Хочется всего и сразу.

Со всех сторон молодежь видит рекламу секса. Женщине говорят, как быть сексуальной, привлекательной, и ее задачей № 1 становится умение соблазнить мужчину. Но никто не объясняет: для чего? Что смысл — семья. Образ матери меркнет перед образом секс-бомбы. От материнства веет проблемами, хлопотами, не совсем красивой фигурой, а вот от секс-бомбы — интригой, азартом, удовольствием, игрой…

В каждом человеке живет страх одиночества, и у женщин он сильнее, ведь останься она без мужчины несколько тысяч лет назад, когда люди обитали в пещерах, то, скорее всего, погибла бы. И у женщины сформировалась зависимость от мужчины: если он рядом, то есть еда, комфорт, тепло, если его нет — это практически смерть. Это древний женский страх, и он имеет очень большую силу.

Сейчас времена поменялись, и женщина сама может добыть мамонта, и не одного, но страх потерять мужчину остался. И пусть он далеко не всегда добытчик еды, тепла и света, но образ-то его глубоко засел в каждой женщине.

Вот и получается: лучше убить свое дитя и сохранить мужчину рядом, чем родить и остаться одной. Это своего рода инстинкт самосохранения. Это не осознается, но влияет на решение женщины: рожать или не рожать.

Я сама, оказавшись в ситуации — одна и беременная — помню этот страх. Хотя бояться вроде нечего: есть жилье, работа, пособие. Но все же… Ведь ребенок — это ответственность за другую жизнь, и тут нужна стабильность.

Я заметила, что становлюсь запасливой белкой: все про запас, все на потом, а то мало ли что. С одной стороны — это беспокойство, а с другой — сильнейшая мотивация: найти более оплачиваемую работу, добиться чего-то в жизни, стать супермамой и достойным примером для ребенка.

В моем случае инстинкт материнства оказался намного сильнее страха одиночества. Просто я поняла: в этой жизни навсегда — только любимое дело и дитя. Все остальное, особенно чувства, — временно.

Про это можно говорить долго, но я знаю точно, что скажу своей дочери, когда придет время выбора мужчины. Счастье — внутри нас, а не снаружи, и не стоит ждать, что придет принц и подарит его. Нужно уметь самой сделать себя счастливой. А счастливый человек никогда не будет одинок, ведь всем хочется погреться около солнышка.

Мама двоих детей — 8-летнего сына и 8-месячной дочки. Обоих воспитывает без помощи их отцов.

Снимок носит иллюстративный характер

— Мне кажется, моя история бесконечна… Делится она на несколько этапов. Остановлюсь на одном из них.

Был июнь 2014 года, позади — тяжелый развод, я осталась одна с 6-летним сыном. Немного позже познакомилась с мужчиной, который обещал, что больше никто и никогда не обидит меня и моего ребенка. Бросаю все: хорошую работу, квартиру, беру ребенка и уезжаю в другой город — к моему молодому человеку. Казалось, вот он, этот Мужчина с большой буквы, рядом с которым я наконец-то смогу быть как за каменной стеной.

2015-й начался для нас с серьезного решения: узаконить отношения. Мы подали заявление в загс и сразу запланировали появление общего ребеночка. Но я и предположить не могла, что мой мужчина впервые за свои 30 лет принимал решения, не согласованные со своими родителями.

За две недели до росписи мы узнали, что у нас будет доченька. И теперь я понимаю, что все переменилось после двух полосок на тесте. Первый скандал мой мужчина устроил на следующее утро после свадьбы. А потом уехал к… бывшей жене и сыну от первого брака. Вернулся вечером и сказал, что соскучился по ребенку и почувствовал, что очень хочет его увидеть. Именно поэтому и разнервничался с утра. Мое сердце сжалось, и я уже тогда интуитивно почувствовала плохое.

О беременности узнали родители мужа. В разговоре «по душам» по телефону свекровь сказала: я как женщина должна была позаботиться о том, чтобы наша доченька «не получилась», что нам надо было подольше пожить вместе, получше узнать друг друга. К тому же у моего мужа уже есть ребенок, и я, по словам свекрови, должна была это учесть. Я сказала, что об аборте не может быть и речи. Когда родиться нашим детям, выбираем не мы, а Бог.

После этого звонка муж стал другим человеком. Все чаще уезжал к сыну. Или к бывшей жене… Приезжал сам не свой, выгонял меня и моего сына из своего дома, выбрасывал на улицу наши вещи. А когда я была уже на шестом месяце беременности, поднял на меня руку!

Так больше продолжаться не могло. На восьмом месяце беременности я забрала сына, и мы вернулись в Витебск. Меня никто не останавливал, более того, муж сказал, что дочь ему не нужна. Эти слова прочно засели в моей голове. И этого я никогда не смогу ему простить.

Вы спросите у меня: страшно ли было ехать обратно с маленьким сыном и с огромным животом? Нет! Уверенность в своих силах мне придавали они, мои детки! Ради них я не имела права опускать руки, лить слезы и ругать судьбу, которая бросила меня на камни.

Витебск встретил нас приветливо, знакомые и бывшие коллеги не отвернулись. А помощь была нужна и в мелочах: «интересное» положение не позволяло мне самой даже вкрутить лампочку.

Я не сирота, мои родители живы, но так получилось, что они уже давно не принимают участия в моей жизни. Поэтому все необходимое к рождению доченьки мне помогли подготовить чужие люди.

Муж меня не беспокоил. Его даже не интересовало, как протекает беременность, и вообще когда мне рожать!

Потом встал вопрос, кто будет смотреть сына, пока я буду в роддоме. Его отец, мой первый муж, категорически отказался. Кстати, у нас с ним одна 2-комнатная квартира на двоих. Я с двумя детками нахожусь в ней, а отец сына уехал жить к новой жене. Свою комнату закрыл на ключ, но регулярно сюда наведывается и показывает, «кто в доме хозяин».

В сложной ситуации помогли родители подруги: обеспечили уход за моим старшеньким, приносили мне еду в больницу.

А 1 декабря появилось на свет это маленькое чудо, моя дочка София! Я увидела 2810 кг и 47 см Счастья и пообещала себе, что мои детки не увидят моих слез. Их мама будет улыбаться и сделает все, чтобы вырастить из них достойных людей.

Сын так ждал нашего возвращения из роддома! Звонил, говорил, что скучает и очень хочет поцеловать свою маленькую сестричку.

А муж? Я позвонила ему и сказала, что у него родилась дочь. С чем он меня и поздравил. Попросила передать для ребенка необходимые вещи: памперсы, влажные салфетки, детский крем. В ответ услышала, что он мне ничего не должен, деньги на ребенка пусть дает государство.

Неужели он изначально был таким бессердечным, но я этого не замечала? Или играл в доброго человека? Только для чего? Как же я могла не обратить внимания, что человек, познакомившись со мной, был уже год в разводе, у него есть сын, но отец не участвует в его воспитании? Вопросов масса, но сейчас это неважно.

Сегодня у меня на руках моя дочь. Рядом — мой сын. В них — моя радость и мой смысл жизни.

За помощь в подготовке материала автор выражает благодарность Анне Малаховской — руководителю проекта «Линия жизни». Он направлен против абортов и объединяет волонтеров в Витебске.

В конце ноября 2015 года художник-визажист Анна Малаховская разместила на своей странице в соцсети пост о том, что хочет работать в движении, направленном на помощь женщинам, оказавшимся на грани аборта. На сообщение откликнулись сотни человек, среди них — педагоги, психологи, врачи, фотографы. Так возникла группа «Линия жизни». Сейчас в ней более 1000 участников.

— Почему мы помогаем именно этой категории женщин? Потому что им никто не помогает. Помогают детдомам, бездомным животным, собирают деньги на операции конкретным людям. И это здорово, это большое и нужное дело. Но тема абортов и положения женщин, которые в паническом страхе остаются один на один с решением «оставить жить или убить», почти запретна в нашем обществе. Хотя практически в каждой современной семье есть свое «кладбище нерожденных детей», — говорит Анна Малаховская.

На почту «Линии жизни» приходят истории женщин, переживших или переживающих кризисную беременность. Волонтеры группы оказывают им посильную материальную и моральную помощь.

Если вы остались одна с проблемой «рожать или делать аборт», обращайтесь сюда, и знайте: правильный выход есть!

источник

Аборт — узаконенное убийство и грех, за который небеса тебя покарают. Не хочешь беременности — нечего с мужиками спать. Дал бог зайку — даст и лужайку. Эти постулаты так полюбили наши бабули, желающие-добра-соседки, интернет-пролайферы, поборники семейных ценностей, мизогинисты всех мастей, псевдопсихологи, телеэксперты в вопросах всего и вся и мудрые героини местечковых мелодрам. Хотя доказательная медицина и щепотка критического мышления подсказывают: аборт — это операция, репродуктивные права женщины — неприкасаемы. Подтверждают эти тезисы и наши сегодняшние героини. Они — женщины, сделавшие аборт. По разным причинам, но с одним лейтмотивом на всех — «мое тело — мое дело».

О первом аборте

Мое решение было продиктовано уже имеющимся детенышем, которому на тот момент исполнилось полтора года. Я в принципе не знала, что детей можно не заводить — так на меня повлияла ЖГС [женская гендерная социализация], и относилась к деторождению как к чему-то неизбежному, вроде старения. Я особо не жаждала и первого ребенка, но убеждение, что если первой беременностью сделать аборт, то останешься бесплодной и пожалеешь, сделало свое дело. Я считала и считаю, что аборт — последний рубеж в борьбе с нежелательной беременностью, но ОК мне были противопоказаны гинекологиней, а мой тогдашний «нитакой» не желал использовать презервативы. Забегая наперед, скажу, что у него была цель заставить меня вновь забеременеть, ибо к тому времени я работала, и он потерял былой контроль надо мной.

Читайте также:  Как быстро после аборта сокращается матка после

О моем решении из родных знал только партнер, но и он пытался мягко продавить, так, чтобы если что, то он ни при чем. Говорил, что он не приемлет аборты, ибо это убийство, но тут же и отмечал, что окончательное решение — за мной, конечно.

Сам по себе процесс был не геморройный. На тот момент у меня не было свободных денег, поэтому я пошла на обычную чистку. В отличие от остальных случаев обращения к гинекологине, когда было необходимо записаться за три недели, в случае аборта дело считалось неотложным, поэтому докторка принимала на следующий день.

На приеме гинекологиня взяла у меня мазок, дала направление на анализы (ОАК, моча, кровь на сахар), а еще отправила на консультацию к психологине. Никакого давления не было, никаких разговоров о зайках-лужайках и греховности аборта та со мной не вела. Психологиня просто спросила, твердое ли мое желание. Когда услышала утвердительный ответ, подписала мне справку и пригласила на консультации, если мне вдруг станет тяжело.

Через дней пять я пришла к гинекологине, забрала результаты анализов, направление и выслушала рекомендации перед операцией. Они стандартные: не есть, выбрить лобок, иметь сменку, халат, ночную сорочку и свои прокладки. С утра к восьми на следующий день я приехала в больницу, меня и еще четверых девушек положили в одну палату. Примерно через полчаса к нам зашли заведующая гинекологией, гинеколог, который оперировал, несколько медсестер. Они подробно поговорили с каждой, выяснили аллергии, сроки и переносимость наркоза, подробно рассказали, как будет проходить операция. Они не рассказывали, куда и как вставят нам такой-то инструмент, не пугали нас, а просто описали, как мы будем себя чувствовать во время наркоза.

Процесс был быстр на удивление. Около двенадцати начали оперировать, но я была последней в очереди на абортаж и зашла в операционную примерно в час дня. Анастезиологиня уточнила еще раз мой вес, опыт в наркозе, расспросила о моих аллергиях. А также предупредила о том, что сознание во время наркоза меняется, объяснила, как будет проходить отходняк от него. После ввела внутривенно наркоз и попросила отсчитать от десяти. Не помню, на какой цифре я отключилась, следующий эпизод, который помню, — я лежу на койке в палате. Медсестры не только натянули на меня трусы с прокладкой, они еще и казенной одноразовой пеленкой озаботились, одеялком меня накрыли, поставили на тумбочку воду и принесли ведро на случай рвоты. Отходила я легко, ощущала головокружение примерно полчаса и столько же слабость, после уже встала и пошла в душ. Все мы пропустили и завтрак, и обед, но персонал заботливо принесли нам еду, проследили, чтобы все покушали, доктор и вовсе приходил трижды просто так, проверить самочувствие.

К трем часам к нам в палату привезли аппарат УЗИ, чтобы осмотреть матки после аборта. Те, у кого все в норме, ушли домой. Я тоже ушла. Я не чувствовала ни угрызений совести, ни вины. Меня лишь порадовало, что все прошло быстро и безболезненно.

О втором аборте

На свой второй аборт я решилась ровно через пять лет. И на этот раз меня хорошо помотали.

За три месяца до этого решения у меня случился выкидыш желанной беременности, срок плода приближался к тринадцатой неделе. Но он замер, что причинило мне адскую душевную и физическую боль. После этого я уже перехотела иметь детей, но снова забеременела. Распорядиться тогда своей маткой самостоятельно я не могла (партнер оказывал давление), но решила рискнуть. Я отправилась в женскую консультацию, но там меня ждали дни блужданий. Сначала меня отправили сдавать анализы «по новым правилам» в кожвендиспансер, потом потребовали пролечиться, «потому что мазок из-за болезни получается плохим». После я попала к психологине, которая убеждала меня, что я хочу рожать, а мое желание прервать беременность — побочный эффект страха. Она пыталась убедить меня доводами вроде «родишь — полюбишь, не родишь — будешь жалеть до конца жизни». Забегая наперед, скажу, что да, я родила-таки и полюбила. Но в то же время эти роды стали вынужденными для меня. Я не перестаю жалеть о том, что мне пришлось его рожать, так как часто встречаю таких же, жалеющих, что родили, но говорить об этом им прямо запрещают. Мне овермного раз затыкали рот фразой «не смей так говорить, этожиребенок, как ты можешь». Хотя я уверена, что женщины должны говорить о том, что жалеть о родах — нормально.

После вакханалии с анализами я попала, наконец, на консультацию. Меня положили в палату, а позже меня грубо осмотрела докторка. Прощупав меня изнутри своей конечностью, она вынесла приговор: аборт она делать отказывается, ведь матка по ее ощущениям «тянет» на 12 недель и 3 дня. Мне кажется, докторка все-таки соврала, чтобы получить премию за «спасенную беременность».

Я была в шоке! Меня буквально выпихнули за дверь операционной, я рыдала истерила, бегала за докторкой, а она лишь ответила, что нечего было тянуть и вообще «нехер с мужиками спать, раз детей не хочешь».

Я, заливаясь слезами, спрашивала, что мне делать-то теперь. «Рожать», — раздраженно тогда ответила она.

После меня, истерящую, стали выпихивать из больницы медработники. Я просила, умоляла и требовала сделать аборт, пока не рухнула без сил в палате и уснула. Проспала часа три-четыре, а проснувшись, смирилась с тем, что хер мне, а не аборт, и ушла. Времени, чтобы сунуться еще куда-то, у меня уже не было.

О чувстве вины из-за аборта

Я себя за аборт вообще не винила, отбрехивалась от тех, кто пытался навязать мне его. Мой «нитакой» партнер до сих пор иногда говорит: «Глянь, какой хороший у нас сын, а ты его убить хотела». И в упор не хочет видеть разницу между обычной операцией, которая является абортам, и настоящим убийством.
В моем анамнезе — два рожденных, один аборт, два выкидыша и один мертворожденной ребенок, и даже рожденного в срок мертвым мне не особо жаль. Даже в этом случае я винила себя больше не за факт его смерти, а за то, что испытываю облегчение от этого.

Я посоветовала бы женщинам в первую очередь научиться любить себя больше, чем все остальное. Ведь если мы хотим синие волосы и красим их, нас тоже шеймят. А вопрос деторождения имеет более серьезные последствия. И рожать только потому, что этого требует кто-то — это все равно, что приносить себя в жертву ради божества. Любая живущая уже женщина важнее, чем теоретический плод, что бы ей ни внушали.
При аборте по медпоказаниям женщине не может казаться, что она виновна — ведь обрекать ребенка на страдания много хуже, чем гуманно избавить его от них. Вся вина — внушенная, и сторонникам #паприроди и #долгженщины могу сказать, что моя собака не испытывала печали от того, что я раздаю ее щенков, наоборот, она очень радовалась этому и больше не подпускает к себе кобелей. Так вот, ей можно, а мы, женщины, ну вот нисколько не хуже.

О том, что беременна, я узнала в сложное для себя время. Я тогда жила бедно — ни прокормить себя не могла, ни окно разбитое поменять. А произошло это из-за родного брата, который подло лишил меня единственного заработка. Я вела собственный блог, который приносил мне пассивный доход, и имела запасы в две тысячи долларов. Брат, живший у меня, в одно прекрасное утро решил сбежать, прихватив с собой все это добро. Отдельно стоит сказать о моем здоровье. Врачи — ортопед, травматолог и хирург — в один голос твердили, что моя слабая спина и сломанный копчик не выдержат беременность. А если я решусь-таки — рискую остаться парализованной. Но главной мотивацией к аборту стали мои взгляды на детность и материнство. Мне было страшно наблюдать за беременными и их большими животами. Сама же я чувствовала себя жутко: меня тошнило каждую минуту, живот невыносимо болел, а мой вес все уменьшался и уменьшался.

Из-за всего этого я точно решила: буду делать аборт. Партнер меня полностью поддержал, о каком-то «грехе» и «убийстве нерожденного» не рассказывал. У нас, вообще, отношения равноправные, ведь я давно и глубоко погрузилась в феминистичный контекст. Я читала много материалов о репродуктивной свободе, поэтому относилась к плоду внутри себя, как к жиже, отравляющей мой организм, а не «ребенку».

Моя гинекологиня посоветовала медикаментозный аборт, при котором пьешь волшебные две таблеточки — и в домашних условиях из тебя, вместе с месячными, «выходит» плод. На практике оказалось страшнее и болезненнее: у меня началось кровотечение через 15 минут после таблетки, даже обезболивающее не смогло притупить этот болезненный и бурный процесс. Меня просто тошнило от боли, а кровь лилась из меня рекой. Я пережила три часа жутких схваток, и не знала к кому обратиться за помощью. Мой врач обещала быть на связи в мессенджере, а сама не отвечала…Тогда моя мама взяла свою инициативу и решила ввести мне внутримышечно но-шпу. Только после этого адская боль притупилась.

Позже моя гинекологиня сказала, что подобная реакция организма — редкость. Обычно на женщин подобные таблетки действуют безболезненнее, «заводя» организм в течение 2-3 часов после приема.

Аборт — зачастую болезненная практика. Бывает больно также морально, ведь врачи не испытывают к женщине жалости, а стараются призвать к страданиям за «убийство своего ребенка». Но лучше вытерпеть это, чем беременность в девять месяцев, роды, которые длятся двое суток, и жизнь с нелюбимым ребенком.

Самое главное — это здоровье девушки, ее жизнь и ее желания. Когда женщина делает аборт, она никого не убивает, а лишь устраняет из своего тела нежеланный плод. Он, кстати, не выглядит, как живой человек даже визуально — это выдумки пролайферов. Вообще, аборты никогда нельзя осуждать, ведь беременность должна быть исключительно желательной и безопасной!

Я рада, что тогда сбросила с себя груз в виде зародыша. Помню, что тогда мне моментально полегчало: тело будто расслабилось, нахлынувшая депрессия отступила, появились новые силы двигаться дальше, а не утопать в безысходности. Ребенок — это огромные затраты, к которым я не готова.

В перспективе я хочу иметь детей. Но рожать не буду — лучше возьму малышку из приюта, как только стану материально независимой, чтобы содержать хорошо ее и себя, ведь детность всегда должна быть осознанным решением!

Я забеременела совершенно случайно. На тот момент я имела продолжительные отношения с парнем на 6 лет младше себя. Мы постоянно предохранялись презервативами, но случалось, что они рвались — такими мы были темпераментными в сексе. Ума купить дополнительную смазку, как и финансов, у нас тогда не было. Однажды я заметила, что мое самочувствие «хромает» несколько дней подряд, даже обморок случился. Я заподозрила неладное, но тест на беременность упорно показывал одну полоску в течение восьми этих тяжелых для меня дней. Но даже тогда я не подозревала, что у меня — внематочная беременность и потребуется операция по ее прерыванию.

Потом моя температура резко подскочила до сорока, и я решила обратиться к врачу. В больнице меня долго перенаправляли от специалиста к специалисту. УЗИ не показывало наличие плода, поэтому врач отправила меня снова делать тест на беременность. Взглянув на мои две полоски, на ее лице появился ужас, и заново мы с помощью УЗИ пытались найти наличие плода. Это было странно и больно — врачиня осматривала очень жестко и усердно, и сделав снимки, она перенаправила меня к гинекологине. Та, ничего мне не объяснив, вызвала карету скорой. Я была в шоковом состоянии: плакала, паниковала, забивала голову страшными мыслями.

Следующие воспоминания — меня везут на каталке, а я слышу, как санитарки шепчутся об «убийцах малюток» (о девушках, которые делают аборты). В операционной я испытала сильный стыд, ведь никогда прежде наркоз не испытывала. Врачи только шутили, что они больно не сделают — только поглядят на меня, голую, ведь больно я красивая. Потом анестезиолог велел мне повернуться боком и не дергаться. Я же боли не выношу, поэтому чуть со стола не слетела от болезненной инъекции. Еле вытерпела, пока доколят и перестанут на меня орать. Потом был тест на чувствительность. Меня били ложкой по ноге, проверяя, как действует наркоз. Я лишь ревела и повторяла, что все чувствую. Тогда вкололи вторую порцию наркоза — после нее уже болезненные ощущения притупились.

Началась операция… Поскольку ширмы закончились, мой живот от моих же глаз отгородили обыкновенной тряпкой. Врачи стали шутить, что это необходимая мера, чтобы мое лицо кровью не забрызгать. Я истерила, хотела спать, пить и в туалет одновременно. Санитарки подсовывали мне утку, а я сходить не могла, ведь стеснительная слишком, правда, врачам это показалось «капризностью». Так и протерпела до самого утра… Хотя ночью пыталась добраться до туалета, встав на свои онемевшие ноги.

Во время вечернего обхода молила врача отдать телефон и вещи, говорила, что домой хочу. Но он не отпускал, да и я на ногах не держалась. Когда обрабатывали шрам, я жутко ревела, а санитарка приговаривала, что мне матку удалили потому, что я ребенка своего убить хотела. Потом были несколько дней уколов, таблеток, обработок швов. Мне было больно душевно и морально, да и кот некормленый дома ждал — я-то думала, на УЗИ схожу и домой вернусь. Как только я встала на ноги, сбежала из больницы без выписки. С тех пор уже три года прошло, а я до сих пор боюсь врачей.

Я всегда ставила себя и свое здоровье выше, чем какой-то плод. Я понимала, что аборт — удар по здоровью, но уж точно не больший, чем часто жуткие по своим последствиям роды. Пропаганда пролайферов, которые топят за бездумные роды и выступают против абортов, действовала на меня, когда я была подростком. Повзрослев, я поняла, что их утверждения нелогичные, а иметь детей или нет — только мое решение. Даже сейчас (мне почти 30) я не готова к рождению ребенка, для меня увидеть две полоски на тесте — гораздо страшнее, чем снова пройти через аборт. Однако я не исключаю, что через лет 10-15 могу взять ребенка из детдома. Раньше думала о суррогатной матери, но сейчас от этой мысли отказалась, ведь такая практика не этична по отношению к женщинам и их телам.

источник

Есть множество причин, по которым женщина может решиться сделать аборт после 20 недель беременности. 4 мамы-героини рассказали свои истории.

Беременность Кейт протекала благополучно, пока на УЗИ в 7 месяцев беременности врачи не заметили у плода синдром Денди-Уокера и два серьезных порока развития мозга. Поскольку срок был большой, врачи сказали: «Мы могли бы предложить вам аборт, но уже слишком поздно».

Кейт спросила: «Что меня ждет? Мой ребенок будет все время спать?». Доктор поморщился и ответил, что такие дети обычно вообще не спят. Тогда молодая мама решилась на аборт. Ради него ей пришлось лететь на другой конец страны и платить за процедуру 25 000 долларов.

«Люди всегда думают, что я даже не рассматривала другие варианты. Это не так! Я тщательно взвесила все за и против. Я не хотела для себя жизни матери больного ребенка, и такой жизни для своей дочери тоже не хотела. Очень легко говорить о сострадании к моему ребенку, когда вас это не касается. Сложнее говорить о том, чего я заслуживаю? Никто не хочет этого слышать.

Если бы она прожила несколько недель, мы были бы в долгах на миллионы долларов. Кто бы их оплатил? Вы?

Больно слышать, как люди осуждают поздние аборты. Потому что я чувствую себя такой беспомощной. И правда в том, что никому нет дела. Политикам все равно. Они заботятся о власти. Они не заботятся о детях! Они просто заботятся о том, чтобы оставаться в своем кресле».

На УЗИ в 20 недель врачи заподозрили, что с ребенком Лауры не все в порядке. Они отправили ее на несколько дополнительных обследований, МРТ и амниоцентез. Когда результаты пришли, женщина была уже на 23-й неделе беременности.

Врачи сказали, что у малышки тяжелый порок развития головного мозга, отсутствует почка и задержка развития грудной клетки. Скорее всего, она не сможет жить обычной жизнью и останется глубоким инвалидом.

Времени на раздумья у Лауры не было, аборты в Нью-Йорке разрешены только до 24 недели беременности, у будущей мамы оставалось на принятие решения всего несколько часов.

«Я была вне себя, мне хотелось знать, есть ли у нас хоть какой-то шанс. Если бы у меня было время, я обратилась бы в другую клинику, проконсультировалась бы с генетиком, но увы. Все, что я знала – у нее не будет нормальной жизни. Если я уйду, кто позаботится о ней? Как? Неизвестность, незнание, спешка… Я сделала аборт.

Теперь, когда я вспоминаю об этом, то думаю, что должна была попросить отпечатки ее рук, прядь волос. Надо было попросить и фотографии. Но я этого не сделала. Теперь жалею».

Бет много лет слышала, что она бесплодна из-за диагноза СПКЯ. Узнав о своей неожиданной беременности через неделю после расставания с парнем, она пошла в кризисный центр. Там ей сказали, что срок 16 недель.

Подумав несколько дней, Бет решила поехать в больницу, чтобы сделать аборт. И каково же было ее удивление, когда в больнице назвали новый срок – почти 26 недель беременности.

«Я думаю, что кризисный центр хотел дотянуть до последнего, чтобы у меня не было выбора. Зачем? Ведь я знала, что мне нужен аборт. Я не могла иметь ребенка от человека, который издевался надо мной, не могла содержать этого ребенка, потому что почти не работала.

Я помню, как искала в интернете истории, подобные моей, – всех, кто сделал аборт после 20 недели беременности без аномалий плода или угрозы для здоровья матери — и нигде не могла найти этого. Это разбило мне сердце, я почувствовала себя одинокой и неправильной».

Читайте также:  Клиники алматы где делают аборт

Во время УЗИ у плода Меган был диагностирован синдром гипоплазии левых отделов сердца – редкий врожденный дефект, который оставляет левую сторону сердца критически неразвитой. Позже врачи засомневались и в дальнейшей жизнеспособности почек: одна из них опухла до критических размеров, а другая была заполнена жидкостью.

«После аборта я очнулась от наркоза и сказала своему хирургу «Спасибо». Я была так благодарна за возможность сделать выбор, за то, что каждый день врачи и медсестры позволяют женщинам контролировать то, что происходит с их телами.

Я вернулась к работе на прошлой неделе и чувствую, что не могу рассказывать свою историю, потому что меня поймут неправильно.

Люди почему-то думают, что женщины, решившиеся на аборт после 20 недель, просто внезапно решили: «О, я передумала». Это не так. Большинство мам идут на УЗИ в 20 недель, ожидая узнать пол ребенка, а не убить его. Но люди все равно называют нас убийцами».

Подписывайтесь на нас, если вы — мама и вам интересно читать о материнстве! Больше интересного в нашей группе Вконтакте .

источник

В 2018 году около 35% россиян не одобряли искусственное прерывание беременности, а уменьшение количества абортов входит в Концепцию демографической политики РФ до 2025 года. «Афиша Daily» записала истории трех женщин, которых врачи настойчиво уговаривали сохранить беременность, и спросила у юриста, что делать в такой ситуации.

Когда я родила первую дочь, мне было восемнадцать лет. Несмотря на такой юный возраст, мы с мужем (уже бывшим) хотели ребенка, я забеременела осознанно.

Где‑то через полтора года после рождения дочки у меня случилась задержка. Мы предохранялись прерыванием полового акта, и все было нормально, но не в этот раз. Я сразу решила, что буду делать аборт.

Я тогда только вышла на работу, посидеть с дочкой оставалась бабушка. Я начала чувствовать себя человеком, потому что стала сама зарабатывать деньги, мне не надо было ни у кого просить и унижаться. Зная, что разница между детьми будет такая маленькая, а муж постоянно распускает руки, я решила не рожать. Зачем мне этот ребенок? Чтобы я ассоциировала его с его отцом?

Мама не знала, что меня бил муж — он же бил не по лицу, а так, чтобы синяки оставались только на теле. Я никому ничего не рассказывала — терпела, ждала, что исправится, изменится. Дура малолетняя, надо было бежать сразу. Я вызывала полицию, его забирали на два часа, потом он приходил еще более злой и избивал гораздо сильнее.

Я пошла к гинекологу в бесплатную женскую консультацию. Сказала врачу: «У меня задержка столько‑то дней, делала тест, две полоски». Она ответила: «Залезайте в кресло». Гинеколог подтвердила беременность и начала заполнять какие‑то бумажки, даже ничего не спрашивая. Когда она стала записывать меня на УЗИ, я сказала: «Стоп-стоп-стоп, я собираюсь прерывать беременность». Она удивилась: «В смысле прерывать?» — «Ну в прямом, это мое право». Врач начала отговаривать: «Вы еще молодая, зачем вам это надо». Я даже не стала ее дослушивать, просто вышла из кабинета.

Дома была мама, я ей все рассказала. Она начала меня успокаивать, говорить, что к таким врачам нужно идти с холодной головой. Мама записала меня в платную клинику, где я быстро сдала анализы. Пока я бегала с ними, меня снова избил муж, открылось кровотечение. А мне еще надо было на УЗИ, чтобы проверить, не внематочная ли беременность. И вот я с кровотечением пошла его делать, была на пятой неделе беременности.

Потом она добавила: «У тебя чувство вины останется на всю жизнь, ребенок будет сниться, ходить за тобой по пятам, ты не сможешь с этим жить». Я ответила: «Я к вам пришла и заплатила деньги, зачем вы начинаете лезть не в свое дело?» Я даже не пыталась рассказать ей о том, какая у меня жизненная ситуация, потому что врачу на самом деле не было до меня дела. Она постоянно цыкала, была нервная, со мной разговаривала как не знаю с кем. Потом она не то что бы смягчилась, просто перестала отговаривать.

После посещения врача я ревела, считала себя какой‑то не такой, не понимала, как вообще могла думать об аборте. Тогда меня очень поддержали мама и бабушка. Никто не сказал, что я убийца или прокаженная. Бабушка рассказывала, как сама прервала беременность, еще когда не делали анестезию. Вспоминала девочку, которая пришла на аборт, ей стали резать на живую, она плакала, кричала, а ей говорили: «Перед мужиками не больно ноги раздвигать, а тут больно!» Она, бедная, терпела.

В итоге этот гинеколог выписала направление на медикаментозный аборт. Сначала я выпила таблетку в кабинете, потом врач велела приехать на следующий день, выпить еще одну и какое‑то время побыть в стационаре. На следующий день я приняла препарат, пошла в палату, где медсестры — дружелюбные девочки — предложили чай, кофе. У меня в карточке был прописан постельный режим: два часа после принятия таблетки. Пришла гинеколог и сказала: «Нет, я такого не говорила, все у нее прекрасно, пускай собирается и едет домой». Медсестры ответили: «Нельзя, кровотечение может открыться». — «У таких, как она, ничего не откроется». С ней никто не стал спорить. Я слышала это, находясь за ширмой.

Я собралась и поехала домой на общественном транспорте, стоя. У меня начало крутить живот, и когда я доехала до дома, открылось кровотечение. Я должна была еще к этому гинекологу прийти на контрольное УЗИ, но она мне отказала: «Никакое УЗИ тебе не нужно, все и так нормально».

После аборта меня снова избил муж: кричал, зачем я это сделала. Я собралась с силами и подала на развод.

Спустя несколько лет мы отмечали четырехлетие дочки, и бывший муж пришел ее поздравить: весь такой любезный и красивый. У нас с ним был секс, причем у меня были месячные. И снова та же песня — задержка. Я не знала, что так бывает. Позвонила ему, он сказал: «Не знаю, где ты шлялась». Ну я решила, что не стану ничего доказывать.

Тест на беременность показывал одну полоску, но у меня цикл как часы, значит, если задержка, то что‑то не так. Пошла в женскую консультацию и снова попала к тому же врачу. Она меня осмотрела и сказала: «Нет ничего, это сбой. Через неделю сделайте тест еще раз и приходите». Сделала тест, и там было уже две полоски. Пришла снова, гинеколог даже не стала меня осматривать: «Ну значит беременна». И снова начала заполнять бумаги, чуть ли не направление в роддом. Я не стала распыляться, просто встала и ушла.

Пошла в платную клинику, где была в прошлый раз, только в другой филиал. Сделала анализы и УЗИ. Меня записали на вакуумный аборт, потому что медикаментозный уже не подходил по срокам. Перед операцией гинеколог заполняла бумажки и так недовольно сказала: «Что это вы второй аборт уже делаете?» Я ответила: «Ну люди и по десять делают, что мне теперь». — «Это плохо для здоровья». Хотя с родами аборт в этом смысле не сравнится. Я уже была поматерее и смогла дать ей отпор — попросила не лезть не в свое дело. Вакуумный аборт прошел быстро, без осложнений.

Когда я делала аборты, еще не было такой агитации за рождаемость. А сейчас из каждого утюга. Все на тебя нападают, а попросишь помощи, талдычат: «Рожай, ты выберешься, деньги упадут с неба». Говорят про всякие зайки-лужайки.

Спустя четыре года у меня появился еще один ребенок от нынешнего мужа. Он был запланированным, мы готовились полгода, сдавали анализы, очень его хотели и ждали. Но больше детей я не планирую — никогда и ни за какие деньги. Надеюсь, до беременности не дойдет, но, если что, я бы сделала аборт еще раз. И муж у меня все понимает, он много помогает: видит, что такое ребенок и что он состоит не только из улыбок, но еще и орет, плачет, живот у него болит и зубы режутся. А после 35 лет я вообще собираюсь перевязать маточные трубы.

Если девочка не уверена [в том, что хочет рожать], знает, что не потянет, она должна понимать, что никаких заек-лужаек не будет, будут только суровые будни, где придется таскать ребенка на себе. Пускай она не ломает себе жизнь, думает головой. Это только ее жизнь, пусть она распоряжается ей так, как хочет.

Я приехала летом в родной город, чтобы поработать журналисткой на одном из предприятий. Из‑за тяжелого графика я почти не спала и не ела, чувствовала себя одиноко. Это был плохой период, и я старалась как‑то развеяться: много тусовалась, начала выпивать. И вот на очередной вечеринке все случилось. Забеременела в 19 лет.

Я сразу поняла, что беременна. Наступило какое‑то умиротворение, кожа стала суперчистой, хотя обычно я покрываюсь прыщами каждый [менструальный] цикл. Постоянно подташнивало на работе: я ходила по горячим цехам, брала интервью, и у меня кружилась голова. Страха и ужаса не было. Мне, наоборот, стало любопытно, как теперь из этого всего выпутаться.

Сама я не планирую иметь детей, хотя очень их люблю. [К моменту, когда наступила беременность] я довольно много знала про аборты и была в курсе, что медикаментозное прерывание беременности входит в полис ОМС, то есть его можно сделать бесплатно. Негативных последствий я не боялась, хотя читала на форумах о всякой жести со здоровьем после аборта. Но рассудила: если у девушки плохо закончился аборт, она пойдет в интернет и про это напишет, а тысячам девушек, у которых процедура прошла гладко, нет смысла ничего писать. Я знала, что у меня все будет супер, чувствовала это.

Когда я пришла в женскую консультацию, гинекологиня и ее помощница сразу спросили про возраст. Я ожидала какого‑то осуждения, но доктор, наоборот, обрадовалась: «О, замечательно, ты уже взрослая, пора!». Она, наверное, думала, что я встану на учет, а я сказала, что буду делать аборт. Тогда помощница врача начала мне рассказывать про плюсы быть молодой мамой: «Представляешь, я сама в 19 родила, и мы теперь с дочкой вместе ходим в клубы!» Я ответила: «Я буду рожать ребенка, который, вообще-то, на всю жизнь, чтобы потом с ним в клубы ходить?!»

На приеме я вела себя довольно грубо — скорее чтобы защититься. Но это не работало, никто всерьез меня не воспринимал. Было очень унизительно, что со мной разговаривают как с ребенком, притом что я сразу сказала, что на аборт. Какие еще могут быть разговоры? Ведь не спрашивала чьего-то мнения. Врач стала рассказывать ненужные подробности про несчастных клиенток, которые такие же молодые сделали аборт, а теперь жалеют, потому что не могут родить детей. Звучали аргументы, что я уже работаю (ага, за какие‑то копейки!), что семья поможет. Гинекологини пытались убедить меня в том, что я рожу ребенка и буду счастлива.

Как будто то, что я не планировала беременность, недостаточно для моего решения и мне нужна причина для аборта. А по-моему, нужна куча причин, чтобы заводить ребенка. Мне приходилось все время повторять: «Нет, я буду делать аборт».

После «милого» разговора они начали делать УЗИ. Гинекологиня сказала, что ничего толком не видно и предложила подождать неделю, но даже самый дешевый тест на беременность показывал две полоски. Подозреваю, что они хотели оттянуть момент, надеялись, что передумаю. Однако я настояла на анализах, и мне выписали направление. Я сдала анализы уже на следующий день, а через несколько дней попала на повторный прием к этому же врачу. Она подтвердила беременность, сделала повторное УЗИ и направила меня к психологу (в российских женских консультациях предусмотрено обязательное доабортное консультирование у психолога. — Прим. ред.).

Я очень готовилась к приему у психолога, прямо репетировала у зеркала, как буду с ней разговаривать, была на взводе. Даже успокоительное, по-моему, выпила. Приехала, зашла в кабинет и увидела там молодую девушку. Я села и стала молча смотреть на нее. Она спокойно достала какую‑то бумажку и начала задавать стандартные вопросы по анкете. «О последствиях знаешь?» — «Знаю». — «Отец ребенка знает?» — «Нет». — «Почему?» — «Мы не общаемся». — «Ладно, поняла».

Психолог проставила в анкете плюсики, улыбнулась и пожелала безопасного аборта. Она отдала справку, и мы мирно попрощались. У меня наступила эйфория, я буквально нашла «лучик света в темном царстве».

После приема я снова пошла в женскую консультацию, показала справку, и гинекологини перестали меня переубеждать. Если сначала они пытались выстроить доверительное общение, поговорить о том, как я живу, то потом, когда они поняли, что все бессмысленно, наконец-то начали делать свою работу и отстали от меня. Мне выписали направление на медикаментозный аборт, который я сделала через две недели.

У меня это вызвало дикую злобу: я так и видела изнасилованную девчонку, которая смотрит на это все и думает, как она будет жить дальше, если оставит нежеланного ребенка.

Я боялась каких‑то нравоучений от врача, но их не было, все прошло достаточно спокойно. Одну таблетку я приняла прямо при враче, еще две мне выдали на дом. Их я приняла утром, семья ничего не заподозрила: родные подумали, что у меня просто болит живот.

За всю эту историю я плакала единственный раз — весь обеденный перерыв на работе. У меня повышенная эмпатия, и даже когда со мной происходит что‑то плохое, я представляю на своем месте более слабого человека. Я подумала о моей ровеснице, которая меньше разбирается в теме и на которую оказывают давление родители и врачи, пугают ее тем, что она больше не сможет родить. Мне стало грустно и больно до слез.

Я не могу пройти мимо обсуждений абортов. Мне скучно спорить с людьми, у которых есть установка, что аборт — это грех. Но есть такие, которые считают себя прогрессивными и рассуждают в духе: «Нужно предохраняться, чтобы не делать абортов». Конечно, предохранение — это суперважно, но в первую очередь чтобы не распространить ЗППП. Аборт — это не самое страшное, что может произойти, если не пользоваться презервативами.

Когда ты выбираешь прервать беременность — делаешь выбор только за себя. Когда ты выбираешь рожать — делаешь выбор и за другого человека, существовать ли ему и в каких условиях жить. Никто не может гарантировать счастья своему ребенку. Создавать нового человека, допуская, что с ним может случиться что‑то плохое — на мой взгляд, жестоко. В нашей стране отношение к детям потребительское. Если хочется подарить кому‑то жизнь, заберите ребенка из детского дома. Он реален и нуждается в вас.

Я родилась в маленьком городке Заволжье, в 16 лет уехала в Нижний Новогород учиться в университете. Когда мне исполнилось 18, я пошла в клуб, и в туалете меня изнасиловали. После изнасилования у меня все болело, я долго плакала. Обычно я звоню маме каждое утро, когда еду на учебу, но тогда этого не сделала. Мать позвонила мне сама, спросила, что случилось, и я ответила, что у меня болит живот — отравилась, наверное. Еще полгода я садилась в самом конце маршрутки, так как боялась людей, а если рядом оказывался хоть маленький мальчик, хоть подросток, я отходила в сторону. Почти не ходила в магазины, боялась мужчин. Я никому не рассказывала об изнасиловании. Пыталась жить так, будто ничего не произошло.

Спустя полтора месяца у меня начался токсикоз — тошнило целыми днями. Я сделала тест на беременность — там было две полоски. Купила еще три штуки, они все показали положительный результат. Я рассказала своей подруге, что, возможно, беременна. Подруга говорит: «Оставляй, это же так здорово!» Сначала я действительно хотела оставить ребенка, так как отовсюду слышала, что аборт — это грех, надо рожать и воспитывать ребенка, раз он уже есть. Когда я рассказала матери про беременность и про то, что, наверное, его оставлю, моя мама, прекрасная мудрая женщина, ответила: «Ты сама ребенок. У тебя ни квартиры, ни денег, что ты после родов будешь делать?»

Мама отвела меня в центр планирования семьи, там мне сделали УЗИ и подтвердили беременность. И тогда начался цирк. Меня попросили выйти из кабинета, чтобы поговорить с матерью. Потом попросили выйти маму и спрашивали меня, в каком возрасте я лишилась девственности. Я сказала, что первый секс у меня был около года назад, на что врач начала говорить мне, какая я непутевая — шляюсь непонятно где и с кем. Мне кажется, у нее была установка в голове: «Если забеременела, а отца нет, значит, нагуляла». Потом маму позвали обратно, и врач ей сказала: «Такой молодой девке нечего делать аборт, потому что если хватило мозгов трахаться, то хватит мозгов и воспитать». Это дословная цитата. Мама сказала, что мы делаем аборт, а гинеколог ответила: «Детей у нее больше не будет, вы будете потом всю жизнь жалеть. Ребенок уже есть и никуда от него не деться». Мама стояла на своем и попросила записать меня на платный аборт, лишь бы мне не было больно.

Дело в том, что в Заволжье практикуется такая чудесная вещь: девочкам делают аборт вообще без анестезии, режут на живую, и нам предложили такой же вариант. На что мама ответила: «Нет, вы что, это же дети, так нельзя». Врач сказала: «Пусть хотя бы думает, прежде чем перед каждым ноги раздвигать. Зато ей будет больно, она все запомнит и больше так делать не будет». Мать попросила адрес платного врача, который сделает мне анестезию. Врач не дала номер и заявила: «Если вы хотите поощрять ее в таком поведении, чтобы ваша дочь стала проституткой, то сами ведите ее к платным врачам».

Мне было очень обидно, я еле сдерживала слезы, но не решилась сказать гинекологу про изнасилование, так как не хотела, чтобы мама знала об этом. Боялась, что ей будет больно. Мы распрощались с этим гинекологом, а я сказала маме, что сама найду платного врача, который примет меня в Нижнем Новгороде.

Мама дала мне немного денег — все, что на тот момент у нее было. Я нашла частную клинику, где меня осмотрели и сказали, что срок уже большой, и если протянуть еще две недели, аборт будет нельзя делать по закону РФ. Врач в частной клинике уже не отговаривал меня, только спрашивал, понимаю ли, на что иду, почему не хочу ребенка, есть ли у него отец. Рассказал, что могут быть проблемы со здоровьем и потом мне потребуется реабилитация. Этому врачу я рассказала про изнасилование. Он успокаивал меня, говорил, что у меня пока нет ни возможности, ни места, ни денег растить ребенка. Мне предложили сделать аборт прямо в тот же день. Думаю, если бы врач предложил через день-два, я бы себя накрутила, и мне было бы страшно. Врач сказал: «Не переживай, ты останешься у нас на ночь, мы за тобой последим, накормим, все будет хорошо. Но сделать это нужно сейчас, пока ты не оцениваешь все риски, а то потом родишь и очень можешь пожалеть». И я согласилась.

Читайте также:  Отзывы о клиниках омска аборт

Мне сделали хирургический аборт под общим наркозом, проснулась я уже в палате. Я не осталась на ночь и вызвала такси. Приехала домой, легла на кровать, свернулась калачиком и начала реветь. Причем до конца не понимала, почему плачу. Мне позвонил друг, который знал про изнасилование и аборт, предложил приехать к нему. Он меня укутал, покормил, и я легла спать.

То, что со мной случилось, — не моя вина. В осознании этого мне очень помогла программа для девушек, переживших насилие.

Я была волонтером-психологом по телефону Российской ЛГБТ-сети. От сети мне и пришло письмо, что есть такая организация из Нью-Йорка, Girl-Talk-Girl, и директор организации, Кристен, приедет в Питер, чтобы набрать группу девушек, переживших насилие, где они расскажут свою историю и смогут отпустить ее. Я боялась туда идти, но после того, как мне сказали, что меня не будут осуждать, а помогут справиться со случившимся, согласилась.

Там я впервые после врача и своего друга рассказала историю про изнасилование и аборт другим людям. Позже в Girl-Talk-Girl мне дали номер психолога, к которому можно обратиться. Когда я все рассказала, то прямо почувствовала, как камень с души упал, меня наконец отпустило. И в 2014 году, спустя шесть лет после аборта, я рассказала маме про изнасилование. Она поддержала и успокоила меня, но больше мы на эту тему никогда не говорили.

Сейчас я замужем за тем другом, который всегда был рядом, у нас все хорошо. Детей нет, потому что после всего случившегося врачи говорят, что у меня может не получиться забеременеть. Сейчас я прохожу лечение. Меня во всем поддерживает любимый муж.

источник

И о том, какими были последствия

Хотя репродуктивные права и закреплены в Конституции РФ, всё чаще слышны разговоры о том, что право на аборт следует ограничить, например вывести эту услугу из системы ОМС. Недавно губернатор Пензенской области обязал чиновников отговаривать женщин от аборта и выяснять причины их решения. На деле же причины для прерывания беременности могут быть самыми разными — от простого нежелания иметь детей или проблем со здоровьем до нехватки ресурсов и возможностей для того, чтобы их воспитать. Мы поговорили с несколькими женщинами, сделавшими аборт, об их выборе — почему они приняли такое решение и что было после.

Интервью: Елизавета Любавина

У меня было два аборта. Парадоксально, но в шестнадцать лет врачи поставили мне синдром поликистозных яичников и сказали, что шансы забеременеть минимальны. Впрочем, завести детей никогда не было моей целью.

Однажды — мне было двадцать — презерватив порвался. По совету подруг я приняла средство экстренной контрацепции, хотя была уверена, что бесплодна. Даже месяц спустя, заметив тошноту и беспричинное раздражение, долгое время не связывала это с беременностью. Подруга предложила сделать тест, когда меня вырвало после завтрака.

Я была растеряна, но понимала, что не готова оставить ребёнка — мы с партнёром оба были студентами. Узнав о беременности, он неделю меня игнорировал. Я решила сделать аборт, после чего он начал донимать меня звонками, просил «не убивать его ребёнка». При этом ни конкретных предложений, ни помощи я от него не получила — очевидно, он просто беспокоился о своём генетическом наборе.

Я обратилась в частную клинику, где сделала медикаментозный аборт. Приняв таблетку, ощутила тянущую боль в пояснице — не сильнее, чем при менструации. Когда наступил апогей боли, из меня вышел кусок слизи. На этом всё и закончилось.

Спустя два года я встретила будущего мужа. Через месяц после свадьбы опять забеременела, хотя использовала спираль — в какой-то момент она сместилась. Мы уже вели разговоры о ребёнке, поэтому и решили оставить беременность.

Я выбрала платные роды, но всё прошло ужасно. Я была на сорок второй неделе беременности, но схватки никак не начинались. Врачи гордились, что в их клинике все рожают «сами», и пошли на кесарево сечение, только когда у ребёнка начал падать сердечный ритм. Мне было двадцать четыре года — врачи упрекали, что в таком возрасте я не смогла разродиться, обвиняли в состоянии ребёнка: через двадцать пять минут после родов дочь перестала дышать самостоятельно. Ещё не обследовав ребёнка, врачи заявили, что случай тяжёлый и неизвестно, «будет ли у ребёнка всё в порядке с головой». Педиатр и невролог, у которых мы потом обследовались, не могли понять, почему акушеры так затянули роды — очевидно, что кесарево сечение надо было делать намного раньше. Но врачей не смутило ни моё состояние, ни жуткая боль, ни то, что я потеряла сознание.

Всё это вылилось в послеродовую депрессию. Но буквально через четыре месяца после родов я вновь забеременела — я использовала оральную контрацепцию, но, вероятно, пропустила одну или несколько таблеток на фоне переживаний. Узнав о новой беременности, я впала в ужас. Сейчас у дочки нет проблем со здоровьем, но тогда я была уверена, что она тяжело больна. К тому же, пережив тяжелые роды, я не была готова пойти на это второй раз.

У меня уже не было возможности обратиться в частную клинику, а в государственной пришлось побороться за право на аборт. Врачи тянули время: сначала «потеряли» мои анализы, затем нашли кандиду — когда я пересдала анализ в платной клинике, никакого грибка не обнаружилось. За это время у меня начал расходиться шов, но это совсем не смутило врача. Она попыталась убедить, что роды после кесарева безопаснее аборта. На УЗИ я специально не смотрела на экран, но врач упорно повторяла: «Не хочешь смотреть, потому что понимаешь, что совершаешь».

Профессионально повёл себя только хирург, сделавший аборт: отлично провёл операцию, дал грамотные рекомендации и не выказал ни малейшего осуждения. Из больницы я вышла в абсолютной уверенности, что поступила правильно. У меня уже есть ребёнок, которого я люблю. На второго я не была готова, ещё и ценой здоровья.

Жизнь с мужем не сложилась. Устав от безденежья и его пьянства, я ушла от него, когда ребёнку было три года. Думаю, что с двумя детьми я бы этого не сделала: я бы просто не могла бы их прокормить. Сейчас, чтобы воспитать дочь и снять жильё, я совмещаю несколько работ. Алиментов от бывшего мужа не получаю — он прямым текстом сказал, что не будет этого делать. Пытаться их взыскать в судебном порядке тоже бессмысленно: всё его имущество записано на маму, за границу он и так не выезжает.

После второго аборта и развода я пересмотрела и круг общения. Многие подруги начали проявлять непрошеную жалость, спрашивать, не снится ли мне по ночам этот ребёнок и как я смогла на это решиться. Другие советовали сходить в церковь, хотя я не верующая.

Раньше подобные истории меня удивляли, ведь врачи не могут отказать в процедуре аборта. На деле я далеко не единственная, моя соседка по палате пережила то же самое.

Когда мне было семнадцать, я забеременела. Говорить о сексуальности, своих потребностях и безопасности умеют далеко не все: не хватает сексуального просвещения. Так случилось и со мной — когда я пыталась обсудить предохранение с партнёром, получила классический ответ: «Не беспокойся, я умею себя контролировать». К сожалению, я не стала сопротивляться и настаивать на своём.

Мы практиковали прерванный половой акт. Риск забеременеть в таких случаях высок: даже если эякуляция и не происходит непосредственно во влагалище, часть спермы всегда может туда попасть. Так я и забеременела.

Решение сделать аборт я приняла самостоятельно. От гинеколога получила направление в центр, где могла сделать это бесплатно — рассказать о случившемся маме или бабушке не могла, а своих денег у меня не было. Тем не менее за пару дней до операции мама что-то интуитивно почувствовала — но эмоциональной поддержки от неё я не получила. Молодой человек повёл себя инфантильно: он говорил, что «убивать детей — грех», но при этом не предлагал ничего конкретного. Какое-то время мы не общались, но через месяц я снова вышла с ним на связь — такие отношения сложно назвать спокойными. Узнав об этом, мама спросила лишь одно — хватило ли мне «мозгов предохраняться хоть на этот раз».

Долгое время я ни с кем не обсуждала эту историю. Аборт я упоминала, только чтобы убедить мужчин использовать презерватив. Раньше я считала, что покупка презервативов — это обязанность мужчин, а сама стеснялась сходить за ними в аптеку. Сейчас я более внимательно отношусь к контрацепции.

Когда я делала аборт, мне очень повезло с врачами, в их словах не было ни капли осуждения. Тем не менее он стал травматичным опытом, это не рядовая процедура, которая проходит бесследно. Я очень стыдилась его, ощущала себя «ущербной» и «испорченной». Мне казалось, что с «хорошими девочками» такого не случается. Тогда я была верующим человеком, что лишь усилило переживания.

Я искренне верила, что аборт — это убийство, и молила бога, чтобы беременность оказалась ложной, а результат теста — сбоем в гормональном фоне. Мне казалось, что ребёнок всё чувствует — тогда я не думала, что на ранних сроках у эмбриона ещё не сформирована нервная система. Я ощущала, что способна дать жизнь, но не делаю этого. Аборт же стал первой ситуацией, которая заставила усомниться в вере: я поняла, что никто не придёт на помощь, а проблему придётся решать самой.

После аборта я испытала сильное желание усыновить ребёнка — возможно, так я пыталась снять с себя чувство вины. Со временем поняла, что мне не хватит на это ресурсов. Не понимаю тех, кто может сделать аборт и забыть — лучше заранее подумать о контрацепции. До сих пор я не смогла до конца принять себя: в нашей семье было очень мало эмоциональной близости, из-за чего я постоянно искала тепла даже в нездоровых отношениях. Сейчас понимаю, что оба партнёра должны нести ответственность и заботиться о здоровье друг друга.

Я выбрала оральную контрацепцию и была уверена в её надёжности — задержку списала на другие причины. Забеспокоилась, когда сильно изменилось пищевое поведение: я начала сметать всё, что было в холодильнике. Тогда я и сделала тест на беременность. Результат шокировал. У нас с мужем уже есть двое детей, девочка и мальчик, и третьего мы не планируем.

Муж поддержал меня. В Краснокамске, где я живу, сильны пролайферские настроения: в консультации меня начали отговаривать, медсестра назвала аборт убийством. В коридорах были развешаны плакаты, например «Мама, не убивай меня!» Тогда я решила обратиться в частную клинику в соседнем городе, где сделала медикаментозное прерывание. Мне дали несколько дней на размышление, но я от них отказалась — решение было принято.

Процедура была не болезненнее, чем менструации. Когда всё завершилось, испытала сильное облегчение. Я устала от всепоглощающего быта, на третьего ребёнка не готова ни морально, ни физически, ведь беременность — это очень большая нагрузка на организм. Дети только подросли, и я наконец-то могу уделять больше времени себе. Например, возобновила учёбу: из-за ранней беременности пришлось оставить колледж, сейчас я снова изучаю банковское дело.

Об аборте я не рассказывала никому, кроме мужа: знала, что встречу осуждение, а мне ни к чему лишние нервы и испорченное настроение.

Я сделала аборт в двадцать три. Когда врачи диагностировали бесплодие, стала проще относиться к контрацепции: в здоровье постоянного партнёра не сомневалась, риск беременности тоже перестал меня беспокоить. Впрочем, вопрос деторождения передо мной не стоял. Меня воспитали с другими установками: сначала образование и карьера, а уже потом семья.

Диагноз оказался ошибочным, хотя пятеро врачей говорили, что забеременеть естественным путём я не смогу. Беременность я обнаружила достаточно поздно: как ни странно, она никак не проявилась физиологически, зато очень сильно — в эмоциях. Я заметила, что чувствую себя депрессивно, но при этом — ни токсикоза, ни реакции на запахи, ни быстрой утомляемости. Задержку списала на смену климата, мы с партнёром только вернулись из экзотической страны. Тест на беременность я сделала, только когда по ночам начала болеть грудь. Когда я выяснила, что беременна двойней и у меня идёт седьмая неделя, я была шокирована.

Партнёру (сейчас уже мужу) я однозначно сказала, что не хочу сохранять беременность. Он поддержал моё решение. Помогал: сопровождал в клинику, брал выходные, чтобы побыть со мной, поддержал материально. Близкие — мама и подруги — тоже были на моей стороне. Всё говорило о том, что это верное решение: мы не хотели становиться родителями, своего жилья у нас не было, к тому же здоровый образ жизни на момент беременности я не вела.

Сначала врач не пыталась меня отговорить, но узнав, что у меня отрицательный резус-фактор, предположила, что проще родить. Существует расхожее заблуждение, что женщинам с отрицательным резусом не стоит делать аборт при первой беременности. На самом деле это решаемая проблема.

Я сделала платный медикаментозный аборт: почувствовала тошноту, боль внизу живота, были обильные кровотечения, а потом всё закончилось. Всё прошло успешно, я испытала облегчение. Но через две недели меня начали одолевать тоскливые, а иногда и суицидальные мысли. Сначала я подумала, что это психологическая травма после аборта, которую принято называть «постабортным синдромом».

На самом деле эта стрессовая ситуация помогла вскрыть глубинную проблему. Вместе с психологом и психиатром я поняла, что я всегда реагировала остро и эмоционально — просто в период беременности и после аборта реакции достигли апогея. Тогда я столкнулась с депрессивным состоянием и пережила несколько панических атак. Впрочем, это было и раньше, но я предпочитала списывать все на «тяжёлый характер», «истеричность» и даже «особенности женского поведения».

Врач диагностировал пограничное расстройство личности. Он объяснил, что никакого постабортного синдрома не существует. Бывает реакция на общественное давление: утверждая, что «аборт — это убийство», пролайферы навязывают женщине чувство вины. Иногда, как это и произошло со мной, за постабортный синдром принимают психологические проблемы, обострившиеся на фоне стресса. Я благодарна этой ситуации, она подтолкнула меня к решению проблемы. Я не жалею: дети должны быть только желанными.

Я сделала аборт шестнадцать лет назад. Тогда ужасно не хватало сексуального образования: в школах его не было, с открытыми источниками дела обстояли не лучше. В Алтайском крае, где я росла, были проблемы с интернетом. Мы плохо предохранялись, и однажды я забеременела.

Отношения шли к свадьбе, но как только я забеременела, партнёр полностью снял с себя ответственность, сказал: «Делай что хочешь». Я совсем не ожидала такой реакции.

Я не мечтала о материнстве, но тогда захотела этого ребёнка — зачатие казалось мне чудом. Но всё же решила сделать аборт: мне было двадцать лет, впереди ещё курс университета, а вешать ребёнка на родителей совсем не хотелось. К тому же я поняла, что если я рожу ребёнка и останусь с партнёром, этот брак не будет счастливым. Я всегда была сторонницей планирования семьи: слишком часто нежеланные дети становятся козлами отпущения, которых родители винят в том, что их жизнь разрушена. Я этого не хотела, всё-таки дети должны быть желанными. Решила, что аборт — это минимальный для всех вред.

На раннем сроке я сделала вакуумный аборт в государственной клинике. Процедура была ужасной. Началась она с укола новокаина в шейку матки, что уже само по себе неприятно. Но сработала анестезия очень слабо, было больно. У меня не раскрылась шейка, и на следующий день пришлось ложиться на чистку.

Но ещё тяжелее было столкнуться с наплевательским отношением молодого человека. В день аборта он торопил меня в женской консультации, а на следующий не пошёл со мной на чистку, хотя обещал. Так как у нас был раздельный бюджет, мы договорились, что сумму за аборт делим на двоих. Но на следующий день он попросил вернуть его часть обратно, чтобы купить билеты до дома — после моей чистки он собирался поехать к родителям. В итоге в клинику он со мной не пошёл: взял билеты на самый ранний автобус до родного посёлка, объяснив это тем, что следующие менее комфортные.

Доверять ему я больше не могла. Если б я оставила ребёнка, было бы хуже: всё это вскрылось бы намного позже, а в декрете я бы ещё и оказалась в зависимости от него. Я никогда не жалела, что решила сделать аборт, но боль от предательства осталась. Правда, с тех пор я внимательнее отношусь к людям.

Сейчас у меня есть ребёнок, которого мы с мужем долго не могли зачать — мы обратились к вспомогательным репродуктивным технологиям. Как выяснилось, проблема с зачатием носила психологический характер. Врачи обнаружили иммунологический фактор бесплодия, но причина крылась в психосоматике — думаю, негативный опыт сыграл здесь свою роль.

Первый аборт я сделала давно, ещё во времена СССР: забеременела на новогодней вечеринке, когда училась на первом курсе университета. Беременность я долго скрывала от мамы, пока на восьмой неделе она сама не заподозрила что-то неладное. Мне пришлось сознаться. Оказалось, что мама нормально это восприняла — она и сама оказывалась в подобной ситуации. Мама взяла меня за руку и отвела в женскую консультацию, чтобы получить направление на аборт. Гинеколог повела себя корректно и от аборта не отговаривала.

Перед абортом я сильно волновалась. Пугало и то, что врач — мужчина. Соседки по палате успокоили: аборт они делали уже не первый раз и хорошо знали доктора, который должен был провести операцию. Как оказалось, его не зря хвалили — операция прошла очень гладко и деликатно. Нельзя сказать, что она была безболезненной (всё-таки аборт проводили под местным наркозом), но терпимой.

Второй аборт я делала у того же врача и уже не переживала. Окончив университет, родила двух желанных детей — никаких осложнений с зачатием и родами не возникло. Если беременность не была желанной, лучше сделать аборт — о своих решениях я не жалею.

источник