Меню Рубрики

Право на аборт отечественный и зарубежный опыт

ПРАВО НА АБОРТ:
ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ И ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ

Романовский Георгий Борисович — кандидат юридических наук,
декан юрфака Северодвинского филиала Поморского государственного университета имени М.В. Ломоносова.

Вопрос о возможности женщины прибегнуть к аборту настолько значим, что зачастую в зависимости от его решения государством оценивают степень демократичности общества. Как отмечает Б. Тобес,

«. проблема абортов в правозащитном контексте очень противоречива. С одной стороны встает вопрос о том, в какой степени еще не родившийся ребенок обладает правом на жизнь. С другой стороны, необходимо понять, вправе ли мать сама распоряжаться своим телом и обладает ли она вытекающим отсюда правом на физическую неприкосновенность и на личную жизнь. Как следствие такой неопределенности, очень сложно уравновесить права еще не родившегося ребенка и матери, сделать выбор между ними» *.

* Тобес Б. Право на здоровье: Теория и практика. М., 2001. С. 243.

Аборт — «. прерывание беременности до того времени, когда зародыш или плод был бы способен выжить вне матки» *. Он может произойти самопроизвольно, под влиянием различных причин — заболевание, недоразвитие половых органов и др. Такой аборт называют выкидышем. Аборт может быть искусственным, в этом случае употребляется иной термин — искусственное прерывание беременности.

* Мастере У., Джонсон В., Колодни Р. Основы сексологии. М., 1998. С. 162.

При самостоятельном аборте женщина пытается либо извлечь плод, либо спровоцировать выкидыш. В данном случае она сама причиняет вред своему здоровью. Возникает несколько вопросов: будет ли она нести ответственность за причинение вреда самой себе? Будет ли нести ответственность за причинение вреда плоду? В соответствии с правом на охрану здоровья, — каждый может распоряжаться им по своему усмотрению. Кто-то ведет здоровый образ жизни, занимается спортом, осуществляет профилактические мероприятия. Более того, медицинская помощь будет оказываться вне зависимости от причины травмы или заболевания. Государство вмешивается только тогда, когда поступки гражданина представляют опасность для общества. Так, во всех странах действует санитарное законодательство, направленное на борьбу с инфекционными заболеваниями. Оно предусматривает различные правовые запреты, ограничения и меры ответственности за нарушения.

0б ответственности за причинение вреда плоду следует говорить в нескольких аспектах. Например, когда мать сознательно создает такие условия для развития ребенка, в результате которых новорожденный приобретает заболевания или уродство (во время беременности женщина принимает наркотики). В таких случаях часто женщина отказывается от ребенка и государство берет на себя все расходы по его содержанию.

Аборт в поздние сроки беременности в некоторых случаях можно рассматривать как убийство матерью новорожденного ребенка (статья 106 Уголовного кодекса РФ). Как показывает медицинская практика, уже 19-недельный плод может быть выхожен. В современных условиях сложно констатировать убийство новорожденного ребенка, что вносит определенные трудности в работу эксперта по такому делу и в работу следственных органов при квалификации деяния.

При осуществлении аборта, если плод будет выхожен, но получит дефекты, может ли он по достижении совершеннолетия предъявить иск к лицам, ответственным за принятие решения об аборте? Думаю, что такие вопросы в Российской Федерации в среде юристов мало кто воспринимает всерьез. Хотя в некоторых государствах уже рассматривались судебные дела детей против родителей. Так, в США ребенок обратился в суд против своих родителей за то, что они, зная, что их потомок имеет врожденное заболевание, обрекающее его на постоянные страдания, не провели операцию по искусственному прерыванию беременности.

До недавнего времени большинство стран считало любое искусственное прерывание беременности преступлением против жизни неродившегося человека и против Бога. Хотя древнее законодательство не криминализировало искусственное прерывание беременности, оно не относилось к выкидышу равнодушно. Преступлением считалось и причинение вреда женщине, в результате которого беременность прекращалась. Законы Хаммурапи гласили:

«§ 209. Если человек ударит дочь человека и причинит выкидыш ее плода, то он должен уплатить за ее плод 10 сиклей серебра» *.

* Хрестоматия по всеобщей истории государства и права. М., 1996.

«XXIV § 4. Если же кто лишит жизни ребенка в утробе матери раньше, чем он получит имя, и это будет доказано, присуждается к уплате 4000 ден., что составляет 100 сол.» *.

Аборт, совершаемый по инициативе матери, а не любой выкидыш стал объектом спора общественных течений. К концу XIX века, когда женское движение все сильнее заявляло о своих правах, вопрос об абортах стал одним из принципиальных в отношениях между государством и обществом. Обращение к мировым религиям показало, что даже в религиозных текстах нет однозначной оценки. Дж. Ларю указывает:

«История творения человека, изложенная в Книге Бытия, свидетельствует о том, что до того, как Ягве вдохнул в ноздри Адама «дыхание жизни», сделав его «душою живою», тот был всего лишь сделанной из глины фигурой (2:7). В библейской литературе невозможно найти подтверждение того, в какой именно момент душа входит в тело, а также представляет ли собой плод «личность» или нет. Спор об абортах основывается исключительно на теологических построениях и является вопросом веры» *.

* Аккерман Д. Любовь в истории. Ларю Дж. Секс в Библии. М., 1995. С. 405.

«Все исламские теологи сходятся в утверждении, что аборт должен быть запрещен, когда он убивает душу, но вопрос о том, когда наступает «одушевление» плода, остается предметом серьезных споров. Среди ученых школы Шафии некоторые допускают аборт в любое время до 120-дневного срока, некоторые только до 80-дневного, а некоторые запрещают в любое время» *.

* Материалы Круглого стола «Репродуктивные права в России: пределы законодательного регулирования» (30 июня 2000 г., г. Москва).

Итак, проведенный анализ еще раз подтверждает: наиболее дискуссионный вопрос искусственного прерывания беременности — проблема возникновения новой жизни. Его определение предполагает закрепление в праве того или иного отношения к абортам.

Сторонники легализации абортов настаивают на наличии у женщины права на неприкосновенность частной жизни: «Аборт — это личный выбор женщины. Женщина имеет право принимать решения в отношении свбего тела». Вопросы, связанные с деторождением, должны быть исключительно частным делом человека.

«Судить о распространенности искусственного аборта в России в дореволюционное время очень трудно ввиду отсутствия статистических данных. Только отчеты некоторых крупных городских больниц дают косвенные указания на то, что и в России большие города давали значительное число искусственного аборта: в Петропавловской больнице в Петербурге аборты к общему числу гинекологических больных составляли в 1910 г. — 33%, в Саратовской городской больнице в 1911 г. — 20,5%, в больнице имени Тимистера в Москве в 1913 г. — 41,8%» *.

* Соловьев З.П. Вопросы социальной гигиены и здравоохранения. Избранные произведения. М., 1970. С. 131. Автором приводится статистика по странам Западной Европы. Во Франции до 500 тыс. абортов в год, в Германии — 200 тыс. При всем этом количество в среднем ежегодно привлекаемых к судебной ответственности лиц составляет 1/400 часть.

Первым опытом официальной легализации искусственного прерывания беременности стала коммунистическая Россия. 18 ноября 1920 г. постановлением Наркомздрава и Наркомюста было закреплено:

«Но пока моральные пережитки прошлого и тяжелые экономические условия настоящего еще вынуждают часть женщин решиться на эту операцию, Наркомздрав и Наркомюст, охраняя здоровье женщин и интересы расы от невежественных хищников и считая метод репрессий в этой области абсолютно недостигающим цели, постановляют:

1. Допускается бесплатное производство операции по искусственному прерыванию беременности в обстановке советских больниц, где обеспечивается ей максимальная безвредность. » *.

Одновременно была сделана попытка стимулировать рождаемость: увеличен размер социальных пособий, отменены некоторые ограничения по предоставлению отпусков по беременности и родам, установлена уголовная ответственность за отказ в приеме на работу или снижение заработной платы беременным женщинам и т.д.

В 1955 г. 23 ноября этот запрет снова был отменен Указом Президиума Верховного совета СССР. Практика показывала, что, несмотря на указ, женщинам создавались дополнительные препоны в целях недопущения совершения ими аборта, поэтому 3 декабря 1961 г. последовало Постановление Совета министров СССР № 1065 «Об упорядочении выплаты пособий по временной нетрудоспособности и выдачи больничных листков».

Советское законодательство не смогло преодолеть настороженное отношение к практике абортов. Даже Закон РСФСР «О здравоохранении» от 29 июля 1971 г., систематизировавший законодательство в этой сфере, не упоминает об абортах, закрепляя лишь туманную фразу: «В целях охраны здоровья женщины ей предоставляется право самой решать вопрос о материнстве» (статья 66) *.

* Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1971. №31. Ст. 656. Статья 38 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о здравоохранении имела аналогичное содержание.

«1. Хотя формально право на планирование семьи и регулирование рождаемости, в соответствии с международными соглашениями, признавалось, фактически оно было не осуществимо.

2. Соответствующие услуги были недоступны или вовсе не существовали из-за полного отсутствия информации, отсутствия специализированных медицинских служб и квалифицированных кадров, а также современных контрацептивов.

3. Государство предписывало населению репродуктивное поведение, начиная с формулирования его мотивов и кончая выбором способов контроля за рождаемостью.

4. Единственным легко доступным методом регулирования рождаемости семьи был искусственный аборт.

5. Способы регулирования рождаемости сильно варьировались по регионам, в зависимости от этнографических, демографических и социально-экономических реалий каждого региона» *.

* Кон И.С. Сексуальная культура в России: клубничка на березке. М., 1997.

В США первым законом по регулированию искусственного прерывания беременности стало правило, принятое в штате Коннектикут в 1821 г., запрещающее применение ядовитых веществ с целью вызвать аборт. С 1880 г. на всей территории страны аборты были запрещены на законодательном уровне. Только в конце 50-х — начале 60-х годов XX века начали поступать предложения о пересмотре отношения к данной проблеме. Решающими, как отмечается представителями американских СМИ, стали два факта.

В 1962 г. Ш. Финкбайн обратилась к врачу для осуществления аборта, так как на ранней стадии принимала талидомид. Этот транквилизатор предлагался беременным женщинам для снижения действия побочных эффектов и считался абсолютно безвредным, пока клиническая практика не доказала обратное. Из-за скандальной статьи, организованной ее мужем с целью предупреждения других женщин, ей было отказано. Тогда женщина уехала в Швецию, где был искусственно извлечен деформированный плод.

В это же время в США прошла эпидемия краснухи, вызывающей повреждения плода, если заболевание переносится женщиной в первые недели беременности. В период с 1962 по 1965 года заболело около 82 000 беременных женщин, родилось около 15 000 детей с различными аномалиями. Многим женщинам, пожелавшим сделать операцию по искусственному прерыванию беременности, в этом было отказано. В связи с этим было предъявлено обвинение Комиссией медицинских экзаменаторов штата Калифорния 9 врачам. Итогом стало решение Верховного суда США по делу «Роу против Уэйда», признавшее закон штата Техас об ограничении права на аборт противоречащим Конституции США, ущемляющим личную свободу женщины.

Были установлены сроки беременности, ограничивающие право женщины самостоятельно решать вопрос материнства. В первую треть беременности женщина имеет право на аборт и закон не может его ограничивать. Во вторую треть беременности вмешательство закона сводится к защите жизни матери, а на последней стадии решающим фактором становится защита жизни плода, за исключением, когда аборт необходим для сохранения жизни и здоровья матери. Тем самым Верховный суд закрепил за женщинами конституционно охраняемое право на выбор: делать аборт или нет, в пределах медико-биологической допустимости. В этом решении судьи семью голосами против двух признали, что если эксперты в области медицины, философии и теологии не могут прийти к единому мнению о начале жизни, то и судебные инстанции на данном этапе развития человеческих знаний не могут ответить на этот вопрос.

Это признание долгое время подвергалось критике. Республиканская партия на президентских выборах одним из своих агитационных лозунгов выдвигала тезис о запрещении абортов и пересмотре решения по делу «Роу против Уэйда». Сенат Конгресса США в резолюции 1981 года № 19 рассмотрел вопрос о начале разработки поправки к Конституции США относительно признания правосубъектности плода с момента зачатия. Однако, несмотря на продолжительное господство республиканцев и назначение Рейганом и Бушем своих сторонников на должность высоких судей, в 1992 году позиция высшей судебной инстанции США оставалась прежней. В деле «Комитет планирования семьи против Кэсей» суд отметил, что аборт оскорбляет моральные чувства некоторых людей, но «не может повлиять на наши решения. Наша обязанность состоит в том, чтобы мы определяли границы свободы, полагающейся всем, а не навязывали другим наш собственный моральный кодекс» *.

* Франковски С., Гольдман P., Лентовска Э. Верховный Суд США о гражданских правах и свободах. Варшава, 1997. С. 42.

* Дженис М., Кэй P., Брэдли Э. Европейское право в области прав человека (Практика и комментарии). М., 1997. С. 319.

Далее. Ведущим в законодательстве выступает не право на жизнь, а право на уважение частной жизни (ст. 8), что оставляет определенную свободу выбора. В частности статья допускает ограничения права на частную жизнь, что позволяет положительно оценивать антиабортное законодательство. Вместе с тем это не исключает учета различных аспектов допустимости искусственного прерывания беременности, признавая их в тех или иных конкретных случаях как прямое продолжение реализации права свободно располагать собой.

Итак, политика государства и законодательство в области аборта сильно варьируют — от полного запрета до разрешения. Однако, несмотря на значительный накопленный опыт, в реальной политике не удается органически сочетать важнейшие принципы: здоровье женщины, здоровье будущего ребенка, автономия личности, господствующие в обществе этические нормы.

Публикуется при любезном содействии редакции журнала «Человек»

источник

Естественное право на жизнь ребенка и проблема аборта и в Российском и международном законодательстве

Методические рекомендации для специалистов, деятельность которых направлена на сокращение числа абортов среди молодых женщин, находящихся в ситуации принятия решения о сохранении/прерывании беременности

На сохранение репродуктивного здоровья, сокращение уровня смертности, увеличение рождаемости и продолжительности жизни населения направлена демографическая политика Российской Федерации на период до 2025 года, утвержденная Указом Президента Российской Федерации № 1351 от 09.10.2007. Предположительно численность населения Российской Федерации, рассчитанному на основе динамики демографических процессов в 2000 — 2005 годах может сократиться к 2015 году на 4,4%. Помимо демографических потерь это неблагоприятно скажется на показателях социально-экономического развития страны, потребует структурных и качественных изменений в системе оказания медицинской и социальной помощи. Поэтому основной задачей демографической политики Российской Федерации является повышение уровня рождаемости за счет рождения в семьях второго ребенка и последующих детей, решение которой включает в себя реализацию комплекса мер по дальнейшему снижению числа преждевременного прерывания беременности (абортов). В сложившихся условиях сохранение жизни каждого ребенка, даже и не рожденного, приобретает особое значение. Поэтому осуществление мероприятий по предупреждению абортов, проведение консультаций по вопросам социальной и психологической защиты женщин, обращающихся по поводу прерывания нежеланной беременности, формирование у женщины сознания необходимости вынашивания беременности и дальнейшая поддержка семьи в период беременности одно из главных направлений деятельности специалистов, работающих в области охраны здоровья матери и ребенка.

Читайте также:  Молитва аборт 40 дней

На основе практического опыта в рамках реализации проекта «Ты не одна» программы «Святость материнства» специалистами Красноярского филиала Центра национальной славы России при содействии главного управления здравоохранения администрации города Красноярска и агентства по здравоохранению и лекарственному обеспечению администрации Красноярского края разработаны методические рекомендации, по организации и проведению консультирования беременных женщин, решившихся на прерывание беременности, включающие в себя методику и приемы работы специалистов психологов.

1. Современные тенденции демографических процессов и репродуктивного поведения населения в России в целом и в Красноярском крае в том числе…………………………………………………….………………………… 5

2. Естественное право на жизнь ребенка и проблема аборта в Российском и международном законодательстве………………………………………………. 7

3. Регламент, определяющий проведение операции искусственного прерывания беременности ……………………………………………………………………… 8

4. Обоснование необходимости организации работы психолога в женской консультации ………………………………………………………………………12

5. Опыт реализации проекта доабортного психологического консультирования в медицинских учреждениях …………………………………………………………….15

6. Результаты и перспективы реализации проекта доабортного психологического консультирования………………………………………………..………………18

7. Теоретические основания методики доабортного консультирования………20

8. Методика и приемы работы психолога, консультирующего женщин, решивших прервать нежелательную беременность…………………………………………22

Современные тенденции демографических процессов и репродуктивного поведения населения в России в целом и в Красноярском крае в том числе

Демографическая ситуация в Российской Федерации вначале XXI века обусловлена социально-экономическими процессами, происходившими в период перестройки 90–х годов. С 1992 года началось стабильное сокращение численности населения из-за естественной его убыли за счет превышения уровня смертности над уровнем рождаемости. Начиная с 2000 года в России отмечается рост рождаемости, но он не позволяет обеспечить даже простое воспроизводство населения. Низкая рождаемость обусловлена как естественными демографическими процессами (снижением числа женщин фертильного возраста), так и социально-экономическими условиями (низким денежным доходом многих семей, отсутствием жилья), ориентацией современной семьи на малодетность, увеличением числа неполных семей, низким уровнем репродуктивного здоровья и высоким числом прерываний беременности (абортов).

Предположительная численность населения Российской Федерации, рассчитанная на основе динамики демографических процессов в 2000 — 2005 годах без учета программ по улучшению здоровья населения, сокращению уровня смертности и увеличению уровня рождаемости, население России сократится к 2015 году на 6,2 млн. человек (4,4 процента) и составит 136 млн. человек, а к 2025 году — 124,9 млн. человек. Убыль населения помимо демографических потерь, может сказаться неблагоприятно на основных показателях социально-экономического развития страны и создать угрозу ее безопасности.

В условиях низкой рождаемости проблема сохранения жизни каждого ребенка, даже и не рожденного, приобретает особое значение. Поэтому актуальность проблемы прерывания беременности (аборта) остается высокой.

По данным Минздравсоцразвития России, за 2006 год в стране было проведено порядка 1,6 — 1,7 млн. абортов. Их трех беременностей только одна закончилась родами. Каждой десятой женщине фертильного возраста раз в год прерывалась беременность.

Решение проблемы аборта, отказ от него и установка на рождение детей могло бы позитивно повлиять на повышение рождаемости.

Неблагоприятная демографическая ситуация в России обуславливает необходимость принятия мер неотложного характера по ее улучшению. Это возможно лишь при взаимодействии органов государственной власти (всех уровней) с институтами гражданского общества.

Естественное право на жизнь ребенка и проблема аборта и в Российском и международном законодательстве

Правовая легализация абортов в России базируется на п.2 ст.17 Конституции, согласно которой «основные права и свободы человека принадлежат каждому от рождения» и на ст. 20 Конституции – «каждый имеет право на жизнь». В официальной российской юриспруденции право на рождение отсутствует, точнее, поглощается общим понятием права на жизнь. Государство обязано обеспечить гарантии права человека на рождение. Возникает вопрос: с какого момента должно обеспечиваться его естественное право на жизнь? В силу приведенных статей право на жизнь как основное естественное право возникает у человека не с момента зачатия, а с момента рождения.

Если обратиться к нормам зарубежного конституционного права, то в конституциях целого ряда государств момент возникновения права на жизнь определен иначе. Так, в ст. 2 Конституции ФРГ находим: «Каждый имеет право на жизнь и физическую неприкосновенность это относится и к не рожденным детям». Как видим, законодательство Германии далеко от того, чтобы рассматривать не рожденное существо как не обладающую самостоятельными правами на жизнь «часть организма матери». Согласно ст. 40 Конституции Ирландии, «государство признает право на жизнь не рожденного ребенка гарантирует в законах уважение, защищает и поддерживает своими законами это право» – аналогично: не рожденный ребенок является человеком с момента зачатия, с этого момента возникает и его право на жизнь. В соответствии со ст. 15 Конституции Словацкой республики и ст. 6 Конституции Чешской республики «человеческая жизнь достойна охраны до рождения».

Медицинская терминология, принятая в России и определяющая внутриутробное развитие, отрицает само понимание новой жизни как существования человека. С момента оплодотворения яйцеклетки до 8 недель беременности развивающийся организм принято называть «эмбрионом», от 8 недель до рождения – «плодом». Завуалированная медицинскими терминами, ситуация избавления от нежелательной беременности и самой женщиной, и обществом в целом не воспринимается как лишение жизни человека.

Некоторые авторы критически относятся к легальному аборту в России. «В большинстве стран (а точнее, в ста девятнадцати странах мира) прервать беременность можно только при угрозе для жизни или здоровья матери. Россия же входит в число стран, где аборты на ранних сроках разрешены без ограничений и проводятся по желанию женщины. Более того, искусственное прерывание беременности в стремительно вымирающей России входит в перечень услуг, оказываемых в рамках обязательного медицинского страхования, что предполагает государственное финансирование каждого аборта, сделанного в стенах учреждений «родовспоможения» Министерства здравоохранения и социального развития» [1].

В начале ХХ века (в 20 –х годах) Россия стала первой страной в мире, легализовавшей аборты. В период с 1936 по 1956 гг. в СССР аборт был запрещен, а проведение его было уголовно наказуемым, что повлекло за собой рост числа абортов криминальных. При этом резко увеличилась материнская смертность от аборта, проведенного вне медицинского учреждения. После повторной легализации прерывания беременности в 1960-1970 гг. статистика засвидетельствовала самый высокий в мире показатель числа распространенности абортов. История показывает, что жесткий запрет рано или поздно вызывает обратную реакцию, и благородная цель по сохранению жизни приводит к противоположному результату.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Увлечёшься девушкой-вырастут хвосты, займёшься учебой-вырастут рога 9833 — | 7695 — или читать все.

195.133.146.119 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.

Отключите adBlock!
и обновите страницу (F5)

очень нужно

источник

О праве на аборт в России и за рубежом

заведующий кафедрой уголовного права

Пензенского государственного университета,

Журнал «Гражданин и право», N 5, май 2017 г.

Искусственное прерывание беременности (аборт) периодически становится в центре общественного внимания. Так, вновь был дан информационный повод вернуться к данной тематике 27 сентября 2016 г., когда Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл встретился с участниками Общероссийского общественного движения «За жизнь» и движения «Православные добровольцы» и поставил свою подпись под обращением граждан, названном в СМИ обращением «за запрет абортов». Уполномоченный по правам ребенка при Президенте РФ Анна Кузнецова поддержала позицию Патриарха Кирилла. Агентству ТАСС Кузнецова заявила, что против абортов выступает «весь цивилизованный мир»*(1).

После данного шага последовали определенные спекуляции. Информационные агентства распространили сообщение, что Патриарх выступил за полный запрет абортов. Позднее пресс-секретарь Патриарха Кирилла священник Александр Волков опроверг комментируемую позицию. По его словам, речь в документе, который одобрил глава РПЦ, идет о выводе услуг по оказанию абортов из системы обязательного медицинского страхования (ОМС)*(2). Именно такую трактовку подтвердил глава синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Владимир Легойда: «Церковь находится в диалоге с органами государственной власти по данному вопросу, уже многое сделано. Сегодня мы находимся на этапе, когда наша официальная позиция в этом диалоге заключается в том, что мы будем добиваться выведения абортов из системы обязательного медицинского страхования (ОМС). И эта позиция тоже не меняется — мы считаем, что это первый шаг на пути к тому, что, может быть, когда-нибудь мы придем к той ситуации, когда абортов не будет вовсе»*(3).

Позицию Патриарха поддержал Верховный муфтий России, глава Центрального духовного управления мусульман (ЦДУМ) Талгат Таджуддин, который со своей стороны также готов подписать документ: «Мы тоже так же считаем. Это убийство детей»*(4).

Текст Обращения был согласован с Патриаршей комиссией по вопросам семьи, защиты материнства и детства. Дабы избежать каких-то неясностей, следует привести его в полном объеме, тем более что он достаточно краток.

«Мы, граждане Российской Федерации, выступаем за прекращение существующей в нашей стране практики легального убийства детей до рождения и требуем внесения в законодательство изменений, направленных на:

1) Признание за зачатым ребенком статуса человеческого существа, жизнь, здоровье и благополучие которого должны быть защищены законом.

2) Запрет хирургических и медикаментозных прерываний беременности.

3) Запрет противозачаточных средств с абортивным действием.

4) Запрет вспомогательных репродуктивных технологий, неотъемлемой составляющей которых является унижение человеческого достоинства и убийство детей, находящихся на начальных этапах эмбрионального развития.

5) Оказание из федерального бюджета материальной помощи беременным женщинам и семьям с детьми на уровне не менее прожиточного минимума».

Как видно, текст Обращения, не включив призыв к прямому запрету искусственного прерывания беременности, содержит многозначительную фразу о признании за зачатым ребенком статуса человеческого существа. Любой правовед осознает, что подобное законодательное закрепление ставит знак равенства между абортом и убийством.

Идеологической подготовкой к данному обращению стало Заявление Межрелигиозного совета России (принято в июне 2016 г.), в котором находим следующее: «К сожалению, вследствие подмены традиционных семейных ценностей ложными потребительскими идеалами в обществе широкое распространение получило восприятие искусственного прерывания беременности как обычной медицинской операции. Ребенка до момента рождения нередко цинично называют «продуктом зачатия», отказывают ему в праве считаться человеческим существом»*(5). Чуть ранее (в апреле 2016 г.) в «Российской газете» была опубликована программная статья председателя отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополита Волоколамского Иллариона, посвященная не только защите нерожденной жизни, но и призыву к государству о воссоздании семейных ценностей, пропаганде ответственного отцовства и материнства*(6). Подобные призывы следует поддержать и российской юриспруденции*(7).

Заместитель Председателя Правительства РФ Ольга Голодец отметила: «Конечно, снижение числа абортов — это огромный плюс для нашей демографии, но это решение должно быть взвешенным, обоснованным и не должно нести за собой таких серьезных последствий»*(8). Пресс-секретарь Президента РФ Дмитрий Песков провел грань, указав, что Кремль не участвует в дискуссии об абортах, и этот вопрос не стоит на повестке дня*(9). Для Российской Федерации данная проблема актуализируется еще и тем фактом, что на всем мировом пространстве Россия занимает лидирующее место в этой печальной статистике (причем на протяжении последних 50 лет).

В абсолютных цифрах число абортов в 2012 г. в России составило 1 млн 63 тыс. 982, на 100 родившихся живыми приходилось 49,7 аборта. В 2013 г. всего родилось 1 895 822 человека, абортов было сделано 1 012 399. В Европе в среднем на 1 тыс. женщин приходится всего 15 абортов*(10), что примерно в 2-3 раза ниже, чем в России. В 2014 г. в нашей стране было всего прерываний беременности 929 963. Особую озабоченность вызывает тот факт, что основные «поставщики» статистики — женщины молодого (активного репродуктивного) возраста. Женщины в возрасте 20-24 года — 173 390, 25-29 лет — 263 282, 30-34 года — 232 717 прерываний беременности. Всего же в 2015 г. родилось 1 940 579 человек. Естественный прирост в 2014 г. составил чуть больше 30 тыс. человек.

Нельзя не сказать, что статистика абортов многими считается заниженной. Так, в июне 2015 г. глава Союза педиатров России Александр Баранов заявил об этом на пресс-конференции, посвященной вопросу выведения абортов из системы обязательного медицинского страхования (ОМС), указав, что в России происходит, по оценкам экспертов, от 3 до 4 млн. абортов в год*(11).

Проблема абортов становится в центре дискуссий и в других странах. В США, кстати, они носят более ожесточенный характер.

В сентябре 2003 г. по приговору суда в США (штат Флорида) был казнен бывший священник протестантской церкви Пол Хилл, который убил доктора, практиковавшего аборты, и его охранника. Убийца утверждал, что этим преступлением он спасает жизни нерожденных младенцев. 49-летний Хилл застрелил доктора Джона Байярда Бритонна и его охранника, лейтенанта в отставке ВВС США Джеймса Хермана Барретта. Инцидент произошел 29 июля 1994 г. в женской клинике Ladies Centre в Пенсаколе. В ходе нападения Хилла была также ранена жена Бриттона. С тех пор как произошли эти два убийства, Хилл не выказал ни тени раскаяния. Пол Хилл стал первым преступником, приговоренным к смерти за насилие в рамках борьбы против абортов. В июне 2009 г. был убит врач Джордж Тиллер, один из самых известных в США сторонников разрешения практики абортов. Тиллер в течение многих лет был одним из наиболее известных противников тех общественных американских групп, которые по различным соображениям, прежде всего религиозным, выступают против разрешения абортов.

Как видно, страдающей стороной выступают медицинские работники, которых нередко крайними делают как сторонники, так и противники легализации абортов. Именно поэтому Декларация о медицинских абортах, принятая Всемирной медицинской ассамблеей в Осло в 1970 г., категорична: «Определение отношения к этому вопросу и правил его решения в данном государстве или общине лежит вне компетенции медицины; врачи должны лишь обеспечить защиту своим пациентам и отстоять собственные права в обществе»*(12).

Обратимся к истории. Большинство стран до недавнего времени считало любое искусственное прерывание беременности преступлением против жизни неродившегося человека и против Бога. Хотя древнее законодательство не криминализировало искусственное прерывание беременности, оно не относилось равнодушно к выкидышу. Преступлением считалось причинение вреда женщине, в результате которого беременность прекращалась. Законы Хаммурапи закрепляли: «§ 209. Если человек ударит дочь человека и причинит выкидыш ее плода, то он должен уплатить за ее плод 10 сиклей серебра»*(13). Баварская правда ввела такое наказание, как «продолжительная композиция», которая уплачивалась в 12 сол., а затем по 1 сол. «до седьмого рода преступника ежегодно» — за нанесение удара беременной женщине, приведшего к выкидышу плода*(14). Салическая правда также устанавливала: «XXIV. § 4. Если же кто лишит жизни ребенка в утробе матери раньше, чем он получит имя, и это будет доказано, присуждается к уплате 4000 ден., что составляет 100 сол.»*(15).

Читайте также:  Как быстро после аборта сокращается матка после

Древнее законодательство было глухо к прерыванию беременности, совершенному по инициативе матери. Это не означает, что такие деяния были незнакомы государству и обществу. Они рассматривались, как правило, как колдовство или как преступление против естества, подчиненные церковной юрисдикции. Наказание было самым суровым. Считалось, что человек в этом случае вмешивается в Божье провидение. К ответственности привлекалось как лицо, осуществившее аборт, так и женщина. В последующем уголовному законодательству стал знаком специальный состав преступления — изгнание плода, — совершение которого каралось смертью, например, по Каролине (Уголовному кодексу Карла V). Объектом спора общественных течений и стал аборт, совершаемый по инициативе матери, а не любой выкидыш.

К концу XIX в., когда женское движение все сильнее стало заявлять о своих правах, вопрос об абортах стал одним из принципиальных в отношениях между государством и обществом. Обращения к мировым религиям показали, что даже религиозные тексты не всегда содержат однозначную оценку складывающейся ситуации. Например, разделились голоса в мусульманстве и в индуизме. Как отмечается в материалах «Мировые религии в поддержку выбора»: «Все исламские теологи сходятся в утверждении, что аборт должен быть запрещен, когда он убивает душу, но вопрос о том, когда наступает «одушевление» плода, остается предметом серьезных споров_ Большинство правоведов школ Ханафи и Заиди разрешают аборт в течение первых 120 дней, так как считают, что зародыш еще не получает душу вплоть до этого срока. Ученые школы Ханбали допускают аборт до 40 дней. Среди ученых школы Шафии некоторые допускают аборт в любое время до 120-дневного срока, некоторые только до 80-дневного, а некоторые запрещают в любое время»*(16). Представители индуизма, как и буддизма, также считают аборт приемлемым в некоторых случаях. Израиль также не является страной, полностью запретившей искусственное прерывание беременности: аборт разрешен в тех случаях, когда беременность ставит под угрозу физическое или умственное здоровье женщины. Аборт также разрешен женщинам моложе 17 и старше 40 лет, а также если беременность наступила в результате криминального акта (изнасилования), кровосмешения, внесемейной связи или если существует опасность неправильного развития плода.

Приведенные примеры указывают на то, что самым дискуссионным вопросом при анализе практики искусственного прерывания беременности выступает момент возникновения жизни.

Основные точки зрения сводятся к следующему:

2) по истечении некоторого срока после момента зачатия;

Выбор между тремя вариантами предполагает закрепление в праве того или иного отношения к абортам.

В дореволюционной России аборт также был запрещен. Но, как отмечали исследователи, применение уголовных санкций было крайне редко, несмотря на широкое распространение данной практики: «Судить о распространенности искусственного аборта в России в дореволюционное время очень трудно ввиду отсутствия статистических данных. Только отчеты некоторых крупных городских больниц дают косвенные указания на то, что и в России большие города давали значительное число искусственного аборта: в Петропавловской больнице в Ленинграде аборты к общему числу гинекологических больных составляли в 1910 г. 33%, в Саратовской городской больнице в 1911 г. — 20,5%, в больнице имени Тимистера в Москве в 1913 г. — 41,8%»*(17). При этом первые строчки статистики того времени занимали страны Западной Европы: во Франции — до 500 тыс. искусственных абортов в год, в Германии — 200 тыс.

Первым опытом официальной легализации искусственного прерывания беременности стала коммунистическая Россия. 18 ноября 1920 г. постановлением Наркомздрава и Наркомюста было закреплено: «Но пока моральные пережитки прошлого и тяжелые экономические условия настоящего еще вынуждают часть женщин решиться на эту операцию, Наркомздрав и Наркомюст, охраняя здоровье женщин и интересы расы от невежественных хищников и считая метод репрессий в этой области абсолютно не достигающим цели, постановляют: 1. Допускается бесплатное производство операции по искусственному прерыванию беременности в обстановке советских больниц, где обеспечивается ей максимальная безвредность_»*(18).

Однако уже 27 июня 1936 г. «в целях повышения роста численности населения СССР» Центральный исполнительный комитет СССР и Совет народных комиссаров СССР принимают постановление «О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских яслей и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и о некоторых изменениях в законодательстве о разводах». Одновременно была сделана попытка стимулировать рождаемость: увеличен размер социальных пособий, отменены некоторые ограничения по предоставлению отпусков по беременности и родам, установлена уголовная ответственность за отказ в приеме на работу женщин по мотивам беременности, за снижение им заработной платы и т.д.

23 ноября 1955 г. этот запрет был отменен Указом Президиума Верховного Совета СССР «Об отмене запрещения абортов». Практика показывала, что, несмотря на этот указ, женщинам создавались дополнительные препоны в целях недопущения совершения ими аборта, поэтому 3 декабря 1961 г. последовало постановление Совета Министров СССР N 1065 «Об упорядочении выплаты пособий по временной нетрудоспособности и выдачи больничных листков». В нем указывалось: «Отменить взимание с женщин платы за операцию искусственного прерывания беременности (аборт). Больничные листки в связи с операцией по искусственному прерыванию беременности выдаются на первые три дня временной нетрудоспособности». Советское законодательство так и не смогло преодолеть настороженное отношение к практике абортов. Даже Закон РСФСР «О здравоохранении» от 29 июля 1971 г., практически систематизировавший законодательство в этой сфере, не упоминает об искусственном прерывании беременности, закрепляя лишь туманную фразу: «В целях охраны здоровья женщины ей предоставляется право самой решать вопрос о материнстве» (ст. 66). Все это подтверждает вывод о том, что запретительное отношение к абортам (а точнее, к любым действиям, направленным на предотвращение беременности) просто было вытеснено из официального права. Оно активно пропагандировалось в обществе, создавая определенное отношение к самой операции без предоставления каких-либо альтернатив по планированию семьи. Очень четко советское «планирование семьи» было охарактеризовано И. Коном:

«1) Хотя формально право на планирование семьи и регулирование рождаемости, в соответствии с международными соглашениями, признавалось, фактически оно было неосуществимо.

2) Соответствующие услуги были недоступны или вовсе не существовали из-за полного отсутствия информации, отсутствия специализированных медицинских служб и квалифицированных кадров, а также современных контрацептивов.

3) Государство предписывало населению репродуктивное поведение, начиная с формулирования его мотивов и кончая выбором способов контроля за рождаемостью.

4) Единственным легкодоступным методом регулирования рождаемости семьи был искусственный аборт.

5) Способы регулирования рождаемости сильно варьировались по регионам, в зависимости от этнографических, демографических и социально-экономических реалий каждого региона»*(19).

В США первым законом, посвященным регулированию искусственного прерывания беременности, стало правило, принятое в штате Коннектикут в 1821 г., запрещающее применение ядовитых веществ с целью вызвать аборт. С 1880 г. на законодательном уровне на всей территории США аборты были запрещены. И только в конце 50-х — начале 60-х годов XX в. начали поступать предложения о пересмотре отношения к данной проблеме. Решающими, как отмечается представителями американских СМИ, стали два факта, имевшие место в 1962-1965 гг. В 1962 г. Шерри Финкбайн обратилась к врачу для осуществления аборта, так как на ранней стадии принимала талидомид. Этот транквилизатор предлагался беременным женщинам для снижения действия побочных эффектов и считался абсолютно безвредным, пока клиническая практика не показала обратное. Из-за скандальной статьи, организованной ее мужем с целью предупреждения других женщин, ей было в этом отказано. Судебное дело было проиграно. Тогда женщина уехала в Швецию, где был искусственно извлечен деформированный плод.

В это же время в США прошла эпидемия краснухи (вызывает повреждения плода, если заболевание переносится женщиной в первые недели беременности). В период с 1962 по 1965 г. заболели около 82 тыс. беременных женщин, родилось около 15 тыс. детей с различными аномалиями — глухота, слепота и т.д. Многим женщинам, пожелавшим сделать операцию по искусственному прерыванию беременности, в этом было отказано. Девяти врачам в связи с этим было предъявлено обвинение Комиссией медицинских экзаменаторов штата Калифорния. Итогом стало решение Верховного суда США по делу «Роу против Уэйда» (Roe v. Wade), признавшее закон штата Техас об ограничении права на аборт противоречащим Конституции США и ущемляющим личную свободу женщины. «Право на неприкосновенность частной жизни — независимо от того, вытекает ли оно из содержащейся в Четырнадцатой поправке концепции личной свободы и ограничения свободы властей (таким образом, как мы это понимаем) или же из пункта о правах народа в силу Девятой поправки, как это определил местный суд, — является настолько обширным, что оно распространяется и на решение женщины об аборте или о сохранении беременности»*(20) (из мнения большинства состава Суда, автор — судья Блэкмун).

Данным постановлением были установлены сроки беременности, ограничивающие право женщины решать вопрос материнства самостоятельно. Первая треть беременности — безусловное право женщины, закон не может его ограничивать; вторая треть беременности — вмешательство закона может сводиться к защите жизни матери; на последней стадии решающим фактором становится защита жизни плода, за исключением того, если аборт необходим для сохранения жизни и здоровья матери. В этом решении на вопрос о начале жизни судьи семью голосами против двух закрепили: «Если эксперты в области медицины, философии и теологии не могут прийти к единому мнению об этом, от судебных инстанций на данном этапе развития человеческих знаний нельзя ожидать ответа на этот вопрос»*(21).

Данное решение по настоящее время подвергается критике. Республиканская партия на президентских выборах одним из агитационных лозунгов постоянно выдвигает тезис о запрещении абортов и пересмотре решения по делу Roe v. Wade. Сенат Конгресса США в резолюции 1981 г. N 19 рассмотрел вопрос о начале разработки поправки к Конституции США относительно признания правосубъектности плода с момента зачатия*(22). Однако, несмотря на продолжительное господство республиканцев и назначение Рейганом и Бушем своих сторонников на должность высоких судей, в 1992 г. позиция высшей судебной инстанции США осталась прежней. В деле «Комитет планирования семьи против Кэсей» (Planned parenthood of southeastern Pensylvania v. Casey, 1992) Суд отметил: «Тот факт, что аборт оскорбляет моральные чувства некоторых людей, не может повлиять на наши решения. Наша обязанность состоит в том, чтобы мы определяли границы свободы, полагающейся всем, а не навязывали другим наш собственный моральный кодекс»*(23).

Демократическая партия последовательно поддерживает либеральные правила искусственного прерывания беременности. 22 января 2015 г. на официальном сайте Белого дома президент США Барак Обама назвал аборт «решением, которое защищает свободу женщины сделать ее собственный выбор относительно своего тела и своего здоровья и подтверждает фундаментальную американскую ценность: правительство не должно вмешиваться в наиболее приватные и личные семейные вопросы». В сентябре 2015 г. Обама наложил вето на «Акт о защите младенцев, выживших в результате аборта», принятый Конгрессом США. Подобные законы, указывается в официальном заявлении, «равным образом нарушат репродуктивную свободу женщин и приведут к ужасающим последствиям»*(24).

Европейское законодательство не устанавливает жесткий запрет на аборты. Некоторые конституционные акты содержат нормы-рекомендации об уважении человеческой жизни до рождения. Так, Конституция Словацкой Республики (ст. 15) и Конституция Чешской Республики (ст. 6) выделяют положение, согласно которому человеческая жизнь достойна охраны еще до рождения. Конституция Ирландии закрепляет более четкие обязательства: «Государство признает право на жизнь нерожденного и, имея в виду равное право на жизнь матери, гарантирует в своих законах уважение и, насколько это возможно, защищает и поддерживает своими законами это право» (ст. 40). Применительно к такому способу текстуального установления следует обратить внимание на значение словосочетания «право на жизнь нерожденного». Противники такого подхода могут сказать, что нерожденный не может существовать вне организма матери, он лишен способности самостоятельно функционировать, отсутствует дыхание, система кровообращения зависит от материнского организма и др. Даже в приведенных случаях текст основных законов не исходит из постулата, что право на жизнь имеет каждый с момента зачатия*(25). Биологи могут привести много примеров, связанных с тем, что зачатие происходит в нескольких яйцеклетках, но даже при сохранении беременности в ее процессе остается, как правило, одна оплодотворенная яйцеклетка в организме матери. Остальные изгоняются, чтобы дать жизнь одной. Только в искусственных условиях происходит контролируемое зачатие.

Практика Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ) свидетельствует о его осторожности в оценке законодательных актов об абортах. Одним из принципиальных вопросов, который ставится перед органами европейского контроля, является вопрос о допустимости распространения права на жизнь (ст. 2 ЕКПЧ) на нерожденных детей. Положительный ответ повлек бы за собой далеко идущие последствия относительно полного запрета аборта. Поэтому в деле «Брюггеманн и Шойтен против Федеративной Республики Германия» было установлено: «_общее использование термина «каждый» в Конвенции_ и контекст, в котором используется этот термин в ст. 2_ направлены на подкрепление мнения о том, что он не относится к нерожденному»*(26).

Общая позиция заключается в том, что государства должны обладать определенной свободой выбора в регулировании столь деликатного вопроса. При этом оценка законодательства идет, как правило, не сквозь призму права на жизнь, а через ст. 8 — право на уважение частной жизни, — что создает определенные удобства в варьировании основных позиций. Так, сама статья допускает ограничения права на частную жизнь. Иными словами, это позволяет положительно оценивать антиабортное законодательство, при этом не затрагивая фундаментальный вопрос, с какого момента следует признавать право на жизнь, с момента рождения или с момента зачатия.

В решении по делу «Брюггеманн и Шойтен против Федеративной Республики Германия» указывалось: «Не каждое положение, регулирующее прекращение нежелательной беременности, представляет собой вмешательство в пользование правом на уважение частной жизни матери. Пункт 1 ст. 8 нельзя толковать как означающую, что беременность и ее прекращение в принципе являются вопросом частной жизни матери»*(27).

Одновременно это позволит исследовать и аспекты допустимости искусственного прерывания беременности, признавая их в тех или иных конкретных случаях как прямое продолжение реализации права свободно располагать собой. Примером может служить дело «Херц против Норвегии». Заявитель посчитал, что норвежское законодательство, в соответствии с которым его половому партнеру-женщине было дано разрешение на аборт, противоречит нормам ЕКПЧ. Изначально существовала договоренность с женщиной о том, что беременность не будет прервана, а заявитель берет на себя обязательства по содержанию и уходу за ребенком. Впоследствии мать приняла решение об аборте. В период с 12 до 18 недель беременности ее прерывание, согласно Закону Норвегии об абортах, допустимо по разрешению комиссии из двух врачей при выполнении определенных условий. Такое разрешение было дано на основании того, что беременность, рождение и уход за ребенком могут поставить женщину в затруднительное положение. Жалоба была признана по ст. 2 явно необоснованной. «_Государство-ответчик не превысило свободу действия, которой, по мнению Комиссии, оно обладает в таком уязвимом вопросе, как аборты»*(28).

Опосредованно право на аборт рассматривалось в деле «Оупен Доор Каунселлинг Лтд. и Даблин Велл Вумэн Центр Лтд против Ирландии» (Open Door and Dublin Well Woman v. Ireland) в 1992 г. Заявители оспаривали нормы, запрещающие предоставлять беременным женщинам информацию о местонахождении, наименовании и способе связи с британскими больницами, где делают аборты. В самой Ирландии аборты запрещены. Суд пришел к выводу, что такие ограничения являются несоразмерными и нарушают ст. 10 ЕКПЧ (право на свободу выражения своего мнения)*(29). Вместе с тем констатировалось, что запрещение абортов в Ирландии преследовало законную цель — защиту нравственности.

Читайте также:  Как правильно делать медикаментозный аборт

Следует обратить внимание на постановление ЕСПЧ от 27 июня 2006 г. по делу «Д. против Ирландии»*(30). В конце 2001 г. Д., имевшая на тот момент уже двоих детей, забеременела близнецами. В начале 2002 г. в ходе амниоцентеза была констатирована смерть одного из эмбрионов в утробе матери и синдром Эдвардса (трисомия 18) у второго. Результаты второго амниоцентеза подтвердили данные факты. Д. дали понять, что синдром Эдвардса является несовместимым с жизнью и что в среднем дети с данным диагнозом живут в течение шести дней. В связи с этим Д. решилась на прерывание беременности. Она поехала в Соединенное Королевство для выполнения аборта. Заявительница не обращалась за юридической консультацией относительно ее права на выполнение аборта в Ирландии. На тот момент единственным исключением из конституционного запрета на аборт был «реальный и существенный риск для жизни матери», включая ее возможный суицид. В Соединенном Королевстве Д. был выполнен аборт. После данной процедуры Д. не смогла остаться в Соединенном Королевстве и получить консультацию, в частности относительно генетических последствий аборта для последующих беременностей, хотя получила некоторые статистические данные относительно повторного возникновения аномалий. После проведения аборта заявительнице потребовалось медицинское наблюдение. При этом сотрудникам клиники и своему семейному врачу она объяснила, что у нее случился выкидыш.

Заявительница подала жалобу об отсутствии медицинских услуг по прерыванию беременности в случае несовместимых с жизнью аномалий плода в Ирландии. Эта ситуация неоправданно осложнялась Актом о регулировании информации (Услуги по прерыванию беременности за границей) 1995 г. Статьи 5 и 8 Акта 1995 г. налагают ограничения на информацию, которую медицинские работники имеют право предоставлять беременным женщинам с летальными пороками развития плода. В числе прочего, врачам запрещается оказывать помощь или давать направление в заграничные клиники для искусственного прерывания беременности*(31). В своей жалобе заявительница также указывала на то, что она поверглась дискриминации как женщина в состоянии беременности или беременности, сопровождавшейся аномалией плода, несовместимой с жизнью.

ЕСПЧ уклонился от рассмотрения существа дела, признав жалобу неприемлемой, указав, что женщина могла прибегнуть к внутригосударственной системе защиты прав человека.

20 марта 2007 г. ЕСПЧ было вынесено Постановление по делу «Тысенц против Польши»*(32). Это — одно из первых дел «по абортам», в котором государство было признано виновным в нарушении прав человека. Анастасия Тысенц страдала близорукостью, двое ее детей родились при помощи кесарева сечения, но зрение ухудшалось. Врач предупредил ее об опасностях третьей беременности, которая наступила незапланированно через шесть лет. Поскольку законодательство Польши разрешало искусственное прерывание беременности в случае возникновения угрозы жизни матери, Тысенц обратилась к своему окулисту за справкой об опасном заболевании. На протяжении трех месяцев этот врач отказывал ей в выдаче направления, мотивируя свое решение отсутствием прямой угрозы слепоты в результате беременности, другие врачи отказывали в осмотре. После долгих хождений Тысенц получила направление на аборт от терапевта, но заведующий отделением акушерства и гинекологии общественной больницы R.D., к которому Тысенц пришла, не усмотрел медицинских оснований для аборта по медицинским показаниям.

Таким образом, заявительница не смогла прервать беременность и родила с помощью кесарева сечения. Ее зрение еще больше ухудшилось в результате кровоизлияния в сетчатку. Врачебный консилиум заключил, что ее состояние требует лечения и ежедневного ухода, и признал ее в значительной степени нетрудоспособной. Заявительница подала заявление о возбуждении уголовного дела против доктора R.D., однако расследование было прекращено районным прокурором в связи с отсутствием причинной связи между его действиями и ухудшением зрения заявительницы, так как кровоизлияние могло случиться в любой момент. Врач не подвергался каким-либо дисциплинарным мерам, поскольку профессиональная небрежность не была установлена. Заявительница, самостоятельно воспитывающая троих детей, в настоящее время зарегистрирована в качестве нетрудоспособной и опасается, что впоследствии она ослепнет.

ЕСПЧ шестью голосами против одного признал Польшу виновной в нарушении ст. 8 ЕКПЧ (право на неприкосновенность частной жизни). Суд отметил, что законодательство, регулирующее прерывание беременности, затрагивает сферу личной жизни, поскольку личная жизнь беременной женщины тесно связана с развивающимся плодом. Нет необходимости рассматривать вопрос о том, является ли отказ в аборте вмешательством государства в осуществление прав заявительницы, так как обстоятельства дела и, в частности, характер жалобы делают более уместным рассмотрение дела исключительно с точки зрения позитивных обязательств государства по обеспечению физической неприкосновенности будущих матерей. Законодательство страны допускает аборт только в случае, если два практикующих врача подтверждают, что беременность представляет угрозу для жизни матери или для ее здоровья. Врач, прерывающий беременность в нарушение условий, установленных законодательством, совершает преступление, которое может караться лишением свободы сроком до трех лет. По данным Польской федерации женщин и семейного планирования, это вынуждает врачей воздерживаться от выдачи справок в отсутствие прозрачных и ясных процедур определения того, достигнуты ли в конкретном деле правовые условия для аборта по медицинским показаниям. Со своей стороны, государство-ответчик признало наличие недостатков в применении закона на практике.

Необходимость в процедурных гарантиях становится тем более очевидной, что разногласия по поводу того, были ли достигнуты предварительные условия для легального аборта в данном деле, возникали как между беременной женщиной и врачами, так и между самими врачами. В такой ситуации применимые правовые нормы должны быть сформулированы таким образом, чтобы обеспечить ясность правового положения беременной и избежать устрашающего влияния, которое запрет абортов и риск уголовной ответственности могли оказывать на врачей. Поскольку законодатель разрешил аборты, следовало избегать создания правовой структуры, которая ограничивала бы их производство на практике, и, напротив, организовать процедуру, в соответствии с которой независимый и компетентный орган выносил бы мотивированное письменное решение, а женщина имела бы возможность обжаловать его. Такие решения должны выноситься своевременно, чтобы ограничить или предотвратить ущерб здоровью матери. Последующая проверка спорной ситуации не может исполнять эту функцию. Отсутствие таких превентивных процедур в законодательстве страны может рассматриваться как нарушение позитивных обязательств государства. Заявительница в тот период страдала от серьезной миопии и опасалась, что беременность и роды могут еще больше ухудшить ее зрение. С учетом истории ее болезни и полученной ею консультации ее опасения не могут считаться беспричинными.

Хотя соответствующее законодательство предусматривало сравнительно быструю и простую процедуру принятия решения об аборте по медицинским показаниям, оно не создавало процедурной основы для рассмотрения и разрешения разногласий как между беременной и врачами, так и между самими врачами. Хотя по закону врач мог получить второе заключение, это не давало пациенткам процедурной гарантии его получения или права оспорить его в случае несогласия, не разрешен и более специальный вопрос относительно требования беременной о производстве аборта. Таким образом, отсутствуют основания для заключения, что законодательство страны применительно к делу заявительницы содержало эффективный механизм, позволявший определить, достигнуты ли условия для законного аборта. Это создавало ситуацию длительной неопределенности, вследствие которой заявительница претерпела значительные страдания в связи с возможными отрицательными последствиями для ее здоровья. Законодательство страны о возмещении вреда также не позволяло ей защищать право на уважение ее личной жизни, поскольку допускало лишь средства защиты в случае ущерба. Уголовно-правовое или дисциплинарное разбирательство тоже не могло предотвратить причинения вреда ее здоровью. Ретроспективные меры сами по себе не были достаточными для обеспечения надлежащей защиты физической неприкосновенности при таком уязвимом положении, в котором находилась заявительница. С учетом всех обстоятельств польское государство не исполнило своих позитивных обязательств по защите права заявительницы на уважение ее личной жизни.

ЕСПЧ подчеркнул, что при проведении анализа настоящего дела необходимо иметь в виду тот факт, что Конвенция нацелена на гарантирование не теоретических и иллюзорных, а вполне реальных и действительных прав. Несмотря на то что ст. 8 не содержит четких процессуальных требований для эффективной реализации прав, установленных вышеупомянутым положением, необходимо соблюдение принципа справедливости в процессе принятия соответствующих решений и учет в должной мере интересов, которые она защищает. Учитывая особые обстоятельства дела и в особенности характер принимаемых решений, необходимо установить, был ли заявитель вовлечен в процесс принятия решений, рассматриваемый в целом, в той степени, которая обеспечила бы необходимую защиту его или ее интересов*(33).

Четырьмя годами позже, 26 мая 2011 г., было вынесено еще одно постановление ЕСПЧ против Польши (по делу «R.R. против Польши»). Суть жалобы заключалась в отказе женщине дать разрешение на аборт, несмотря на подозрения в наличии у плода пороков развития (выявлены с помощью УЗИ). В судебном решении описаны все перипетии, которые ей пришлось пройти (неоднократные исследования, приемы у врачей, направления в различные больницы, отказы по религиозным мотивам и т.д.). Далее следовала череда жалоб, на которые были получены лишь отписки. В результате родилась девочка с синдромом Тернера. После этого R.R. обращалась в прокуратуру и суд с жалобами как против врачей, так и против медицинских организаций. В конечном итоге ЕСПЧ признал Польшу виновной в нарушении прав человека.

В итоговом постановлении отмечалось: «Европейский суд учитывает, что заявительница находилась в ситуации большой уязвимости. Как любая другая беременная женщина в ее ситуации, она глубоко переживала информацию о том, что плод может быть затронут неким пороком развития. Таким образом, было естественно, что она стремилась получить максимальное количество информации, какое только возможно, для выяснения правильности первоначального диагноза и в случае его подтверждения точного характера заболевания. Она также хотела выяснить доступные ей варианты. В результате вышеупомянутой задержки со стороны медицинских специалистов она была вынуждена претерпевать недели мучительной неопределенности относительно состояния здоровья плода, ее будущего и будущего семьи и перспективы воспитания ребенка, страдающего неизлечимым заболеванием. Она претерпела острую тоску из-за мыслей о том, как она и ее семья сможет обеспечить благополучие, счастье ребенка и целесообразную долговременную медицинскую помощь. Ее озабоченность не была надлежащим образом признана и учтена медицинскими специалистами, рассматривавшими ее ситуацию».

Суд признал нарушение ст. 3 (запрещение пыток) и ст. 8 (право на уважение частной и семейной жизни) ЕКПЧ, указав на длительный срок предоставления необходимой информации, когда заявительница испытывала страдания от неизвестности. ЕСПЧ уклонился от оценки права на жизнь в вопросах регулирования законодательства об абортах, сославшись на пределы усмотрения, присущие государственной защите нерожденного ребенка. «В то время как государство пользуется широкими пределами усмотрения в отношении обстоятельств, при которых в государстве допускается аборт, после принятия такого решения правовая база, предусмотренная для этой цели, должна быть «оформлена понятным способом, позволяющим принимать во внимание различные законные интересы адекватно и в соответствии с обязанностями, вытекающими из Конвенции?». К постановлению были написаны два особых мнения. В одном из них судья Братцы посчитал неправильным применение ст. 3, во втором, судья Де Гаэтано, наоборот — ст. 8.

Постановление Большой палаты ЕСПЧ от 16 декабря 2012 г. по делу «А, В, С против Ирландии» касалось жалоб трех женщин (одна — гражданка Ирландии, две — Литвы) относительно запретительной практики абортов в Ирландии. Первая заявительница, будучи незамужней и безработной, заплатила за аборт в частной клинике в Соединенном Королевстве, взяв нужную сумму в кредит. Вторая заявительница приехала в страну для того, чтобы сделать аборт, поскольку была не готова воспитывать ребенка одна. Третья заявительница решилась на аборт, опасаясь риска рецидива рака по причине беременности. Аборт запрещен уголовным правом Ирландии. Заявительницы жаловались на тот факт, что невозможность выполнения аборта в законном порядке делала данную процедуру чрезмерно дорогостоящей, трудновыполнимой и травмирующей. Все три заявительницы ссылались на ст. 3 Конвенции, а третья заявительница, кроме того, на ст. 2. Первая и вторая заявительницы подали жалобу на основании ст. 8 относительно ограничения права на медицинский аборт в Ирландии, а третья — относительно отсутствия в Ирландии законов, обеспечивающих действие положения Конституции, признающего право на жизнь будущей матери. Более того, ограничения возлагали чрезмерное бремя на заявительниц как женщин в нарушение ст. 14, в особенности на первую заявительницу, чьи финансовые возможности были крайне ограниченны.

Европейский суд подчеркнул факт отсутствия законных препятствий для поездки заявительниц за границу с целью совершения аборта и отклонил жалобы всех трех заявительниц. ЕСПЧ посчитал, что физиологическое и психологическое бремя, которое понесли заявительницы, оказалось недостаточно серьезным, чтобы расценивать его как бесчеловечное и унизительное обращение в понимании ст. 3. Принимая во внимание право на поездку за границу с целью выполнения аборта и на получение необходимого медицинского обслуживания до и после аборта в Ирландии, ЕСПЧ заключил, что существующий в Ирландии запрет на проведение аборта установил справедливое соотношение между правами первой и второй заявительниц на неприкосновенность их частной жизни и правами нерожденных детей. В связи с этим ЕСПЧ констатировал отсутствие нарушения ст. 8 в отношении первой и второй заявительниц*(34).

Анализ зарубежных актов и судебных решений показывает следующее:

1) Ни конституционные акты, ни судебная практика не формулируют право на аборт как субъективное право, принадлежащее женщине. О нем можно говорить как о некой условности, которую используют для краткости при формулировании общего права женщины на свободный репродуктивный выбор, которое трактуется в различных правовых системах достаточно широко.

2) Конституционные акты с осторожностью относятся к закреплению права на жизнь с момента зачатия. Сам момент будет достаточно сложно определить, что создаст дополнительные трудности при характеристике зачатого, но нерожденного гражданина.

3) Прерывание беременности, безусловно, является вмешательством в личные права родителей и зачатого ребенка. Соблюдение этих прав не поддается такому регулированию, при котором не ущемлялась бы какая-то из сторон. Прерывание беременности — безусловное зло, с которым государство обязательно должно бороться. Но с учетом проблематики применимы только продуманные механизмы этой борьбы, которые не должны привести к обратному эффекту.

4) Следует признать недопустимой практику политизации абортов. Вопрос о регулировании личных прав, наиболее затрагивающих статус гражданина, не должен решаться исходя из принципов политической конъюнктуры и аморфной государственной необходимости.

5) В вопросах осуществления материнства наиболее заинтересованной стороной выступает мать будущего ребенка. Действующее законодательство при конкуренции с правами будущего отца должно исходить из безусловного приоритета прав матери.

источник